— Да. А ты, что, меня знаешь?

— Нет, но много слышал.

— А что ты слышал?

— Есть, говорят, у комдива дочка. Настоящая Принцесса.

— Принцесса? Так и говорят.

Он хотел добавить, что говорят — слово на е — эта Принцесса, как кошка. Но промолчал. Может, это и не про нее говорят. Да и вообще, неудобно такие вещи говорить в глаза.

В это время в дивизию приехали три вредных полковника. Проверяющие. Виктор Алексеевич им и то, и то. И пожрать рыбки с икоркой, и выпить греческого коньяку. Слово на х с приставкой: по. — Уж и отсосали им раза по три. Нет, опять за своё:

— Слово на х с окончанием: и — вы тут делаете, полковник?

— Ну, то есть как, работаю.

— Да ни — слово на х — ты не работаешь.

— А что же я, по-вашему, делаю? — обиделся немного Виктор Алексеевич.

— Дрочишь, — сказал один по имени Альберт.

— Дрочишь, дрочишь, — строго сказал второй.

— Ну не знаю, — сказал комдив. — Самому мне, что ли, у вас отсосать. — Они как раз проезжали мимо большого старого здания из побеленных досок.

Уже почти стемнело, а им все чего-то надо, подумал полковник. Надо показать, что они проверяющие из Москвы. Пидоры. Где они только такие фуражки нашли. Как у эсэсовцев. С очень высокими тульями.

— Да это ерунда, — ответил Виктор Алексеевич.

— Ну что, что это? — настаивал один из полковников.

— Это склад просроченной тушенки.

— Просроченной? Ты что, командир, рехнулся, что ли?!

— Откуда у тебя просроченная тушенка?

— Давай, поворачивай к складу.

Они галдели, как будто сроду не слышали про просроченную тушенку.

— Тушенку привезли из Афгана.

— Да ты что — слово на х с приставкой: о — комдив, — сказал Альберт, — надо было там ее оставить. Раздать местным жителям.

— Так вы же из Москвы и запретили. Сказали, что нет никаких местных жителей. Все — слово б — враги. Ну и привезли ее сюда. Теперь она немного просрочилась.

— Ни — слово на х — вы тут не делаете, Давай к складу.

— А что там делать?

— А что там другие делают? Вот, я вижу, свет через щель пробивается.

— Тушенку, наверно, просроченную кто-то жрет, — сказал другой проверяющий. Ну, комдив, что вы только тут делаете.

Виктор Алексеевич уже хотел выругаться как-нибудь, но машина остановились. Они подъехали.

Вот пидоры, подумал комдив, но вслух сказал:

— Не лень вам осматривать заброшенные сараи? Я бы на вашем месте сейчас в бассейне плавал сейчас с девочками, а…

— Хватит болтать, открывай, — сказал Альберт.

— В бассейне еще поплаваем, — сказал другой.

— Еще успеешь — слово на х — пососать, — совершенно спокойно добавил третий.

Комдив дернул дверь, но она оказалась запертой изнутри.

— Открывайте, мать вашу! Кто там? Наверное, прапора тушенку считают, — полковник почувствовал, что начинает потеть. — Он опять постучал.

— Считают, считают и никак не сосчитают, — полковники переминались с ноги на ногу.

— Не считают, а жрут, наверное, — сказал Альберт.

— И не только жрут, пьют, думаю еще. Водяру. — Слово на х с окончанием на: и — вы тут делаете, комдив, я не понимаю?

Раз! И дверь отъехала в сторону.

Сначала Ира хотела спрятаться.

— Это отец! — зашептала она. — Меня ищет.

— Тебя? — удивился Итальянец, — в сарае?

— Давай вместе спрячемся.

— Они не уйдут.

— А может, уйдут? Давай, не будем открывать.

Но в дверь стучали и стучали.

— Открой, — Ира вышла из-за ящиков, — а то он солдат вызовет. При свидетелях хуже будет.

И Итальянец открыл.

— Ты что здесь делаешь? — спросил комдив. Раньше он встречал Итальянца. Как-то пили вместе на зимнем празднике. Чуть тогда вместе с Итальянцем и Марой вместе в баню не поехали. Девочки были длинноногие, спортсменки, баскетболистки. Надо было поехать.

— Зашел погреться.

— Чего?! — Все полковники ворвались в склад.

— Так… — Альберт сел на ящик, снял фуражку, вытер пот. — Что будем делать?

— А что тут делать? — сказал один из полковников, — пусть продолжают и дальше — слово на е — его дочь. Ему, видимо, это нравится.

— Мы любим друг друга, папа, — сказала Ира, — он на мне женится.

— Женишься? — спросил Виктор Алексеевич.

— Конечно. Я люблю ее, — ответил Итальянец. Он не на шутку испугался. Четыре полковника!

Про тушенку на какое-то время все забыли.

— Я тебе — слово на б — женюсь! — разозлился комдив. — Ей же только пятнадцать лет. — Щас вызову наряд и пойдешь по этапу. За изнасилование. Ты понял? Не надо было пользоваться ее наивностью.