Однорукий ветеран — начальник таможни на берегу Рейна бросил привычный внимательный взгляд на двух путников.

— Воевать, наверное, к нам едете? Интересно, с кем?

— С людьми и чудовищами — со всеми, кто прячет золото от честных людей.

— И чего вам дома не сидится? Порядочному римскому гражданину теперь лучше не идти в армию — только вас и берут …

Ветеран глядел им вслед, хитро посмеиваясь: «Как же, станут такие мерзнуть на часах и получать зуботычины от центуриона! Чтобы разогнать тысячу взбунтовавшихся мужиков или беглых рабов, хватит и одной когорты. Но если этих мужиков поведут хотя бы два таких вот молодца … Воевать они приучены сызмальства, а рабами не привыкли быть никому … Да, не завидую я здешним … драконам!».

Потянулись не знакомые прежде Зигфриду мощеные дороги, каменные города и многолюдные порты. Наконец, позади осталась южная граница Империи. За спиной у путников шумели первые пороги Нила.

— Теперь ты видишь, почему я не хочу быть вождем? Богатый римлянин, даже если он не сенатор, живет лучше любого нашего конунга. Красивый дом, вино, музыка, женщины … И все это дает золото.

«Лучше бы ты навсегда остался кузнецом» — подумал Зигфрид почти неприязненно. В его мире люди были только тружениками или воинами. Изнеженных бездельников, разъезжающих в крытых носилках на спинах рабов, юноша увидел только в Империи, и эти благоухающие господа не вызвали в нем ничего, кроме презрения.

В Мероэ — столице Нубии они оставили коней и с нубийскими купцами доплыли до одного из левых притоков Нила. Здесь Регин за несколько шелковых платков нанял трех носильщиков, и небольшой отряд двинулся на запад.

После долгого пути охотники на дракона при шли к опушке густого леса. Вглубь его вела тропа, а в начале ее стоял деревянный идол.

— Здесь начинаются земли нашего племени, — хрипло сказал Регин, шедший впереди. Неожиданно он с наглым смехом набросил на лицо идола грязную тряпку.

— Вперед! В этой стране наши боги — наши острые мечи!

Носильщики неодобрительно покачали головами, но двинулись следом.

Вечером следующего дня Регин, стороживший лагерь, услышал подозрительный шорох. Листья раздвинулись, и перед ним встал высокий седой воин с леопардовой шкурой на плечах.

— Не хватайся за оружие, мой глупый брат Митумбе. Со мной двадцать лучших воинов племени. Тебе так нравится власть, что ты не побоялся вернуться.

— Мне не нужна твоя власть, Окумбо. Я пришел за золотом. Тебе на него все равно нечего выменять.

— Того, кто попытается украсть золото из пещеры, я должен буду казнить как святотатца.

— А если мкуу-мбембе будет убит? И не мною, а этим белым?

Вождь Окумбо задумался. Властолюбие колдунов ему давно надоело, и он был не прочь расправиться с ними.

— Хорошо. Если задуманное тобою удастся, я позволю вам уйти вместе с золотом. Только убирайтесь поскорее и не пробуйте говорить с кем-нибудь из племени.

В предрассветных сумерках Зигфрид и Регин вышли к озеру дракона. Когда-то река заполнила на своем пути котловину среди обрывистых скал, в которых зияли отверстия пещер. Затем часть озера заболотилась, и длинный узкий полуостров превратился в сухую тропу посреди болота. По этой-то тропе и ходил дракон каждое утро от своего логова к озеру. То здесь, то там на ней белели раздавленные кости людей. Дракон не ел своих жертв: он давил их ногами и хвостом, даже не замечая. В одном месте тропа образовывала небольшой выступ. Здесь охотники и вырыли яму-укрытие.

— Сиди в яме и не выглядывай, пока я не ударю по этому выдолбленному куску ствола. Это будет значить — дракон поравнялся с ямой. Тогда — но не раньше — ты выскочишь и ударишь его секирой или мечом вот сюда, — объяснял Регин, начертив на земле фигуру чудовища. — Тогда кровь его хлынет рекой, он потеряет всю свою силу и умрет. Так говорил мне тот охотник. Но если ты хоть немного промедлишь или обнаружишь себя раньше времени, твои кости завтра будут белеть вот здесь.

Зигфриду не долго пришлось сидеть в душной яме. Вскоре стенки ее начали мерно вздрагивать, и на шею ему стали падать листья и комочки земли с веток и кустов, которые Регин щедро навалил сверху ямы. Наконец явственно послышались мерные тяжелые шаги. Так могло бы шагать стадо слонов — если бы дикие слоны умели ходить в ногу.

Шаги раздавались все ближе, и стенки вздрагивали все сильнее. Противная слабость разлилась по всему телу Зигфрида. Хотелось вжаться в дно ямы и не поднимать головы, пока страшный гул не затихнет. Но как только рука легла на рукоять меча, слабость словно ушла куда-то в землю. Теперь, как и в день битвы с хундингами, Зигфрид мог делать только и думать только об одном: нападать, отбиваться, рубить, колоть — чтобы победить врага, каким бы тот ни оказался. «А вдруг Регин замедлит с с сигналом?». Раздвинув ветки, Зигфрид осторожно выглянул.

По тропе медленно двигался серый холм раза в три выше человека. Спереди из холма высовывалась такая же серая змея толщиной не меньше локтя. Ее маленькая головка то и дело скрывалась в зарослях, выискивая сочные побеги. Холм несли на себе четыре огромные ноги (задние раза в полтора выше передних). Сзади тащился огромный, длинный, толстый хвост. Да о чем же это думал Регин? Если чудовище упаде на правый бок, охотник будет раздавлен или задохнется в яме под огромной тушей. А если упадет на левый, то сможет смять его в лепешку случайным ударом ноги или хвоста. О, кузнец прекрасно изучил своего воспитанника. Он знал, что, увидев перед собой серую громаду, Зигфрид даже не подумает бежать или уклониться от боя.