Шрифт:
— Благодарю вас. Я больше не хочу.
С минуту она сидела спокойно, как будто задремав. Наконец она встала.
— Я немного пройдусь.
По возвращении она выглядела очень бледной.
— Теперь я понимаю, почему женщины не курят трубок, — вяло проговорила она. — И я думаю, что сама никогда в жизни больше не закурю трубку.
Она извинилась и забралась на свое ложе под деревом, оставив его у костра.
Долго просидел он в задумчивости. Его радовала мысль, что он находится так близко и может любоваться ею. Это время было для него самым счастливым в его жизни. Когда окончатся их приключения на острове, он никогда больше не увидит ее. Но он не перестанет обожать ее. У него останутся неизгладимые воспоминания, за которые он должен быть благодарен ей. О его чувствах она никогда не узнает.
Так, размышляя и испытывая смешанное чувство радости и боли, он дождался наступления рассвета.
2
С рассветом проснулась и Фелиция. Солнце только поднялось из-за моря, покрытые росой пальмы ждали его теплых лучей. У ложа проснувшейся на пальмовом листе лежало несколько апельсинов. Поглощая этот скромный завтрак, Фелиция удивилась отсутствию Муна. Она ждала часа три и начала уже беспокоиться, когда он пришел. Он выглядел усталым.
— Я Нашел тропинку на вершину горы, — сказал он. — Если вы готовы, идемте, нам предстоит трудный день.
И действительно это было так, ибо склон горы был чрезвычайно крутым. Им пришлось подниматься по такой крутизне, что у Фелиции дух. захватило. Почва была скользкая, и надо было прилагать большие усилия, чтобы пройти даже небольшое расстояние. Когда они преодолели лесистую полосу склона, то попали в высокие кустарники. Воздух был насыщен запахом гниющих листьев, скользкая почва была устлана увядшими растениями. Фелиция часто останавливалась из-за колючих веток кустарников и густой паутины.
Вскоре, ближе к полудню, воздух стал жарким, а снизу, от толстого слоя чернозема, стал исходить одуряющий запах. Поверх кустарников все было залито ослепительным светом, а под ними были сырость и гниль. Воздух становился все более удушливым, и беглецы обливались потом. Но в конце концов, после трех часов невероятно трудного подъема они добрались до вершины, у основания которой увидели долину Моореа.
— Замечательно! — со вздохом произнесла Фелиция. — Мы не напрасно страдали, чтобы увидеть эту дивную панораму. Хотя я ни за что не соглашусь испытать все это во второй раз. И притом не все еще кончено.
— Да, нужно еще спуститься в долину. Наберитесь мужества. Вон там уже виднеются горы Папити.
Они еще раз вступили в одуряющую полосу кустарников, наугад отыскивая дорогу и иногда останавливаясь на самом краю неожиданной пропасти. Но испарения были не так тяжелы, и путники часто скользили вниз, что ускоряло их передвижение. Затем до их слуха донесся шум водопада. На пути уже показались деревья — одиночные пальмы, дикие апельсины. Наконец, к их великой радости, они стали приближаться к благодатному лесу, где им удалось отдохнуть в тени густой листвы и утолить голод и жажду сочными апельсинами.
После непродолжительного отдыха они снова тронулись в путь.
Они спустились к небольшой речке и пошли вдоль русла. Спотыкаясь о выступавшие огромные корни, они долго еще бродили в девственном лесу и наконец попали в долину.
В долине они набрели на небольшую избушку. У порога сидел туземец, занимавшийся очисткой кокосовых орехов. На нем была лишь набедренная повязка, зато на голове красовалась французская солдатская каска. Левая рука его была ампутирована. Он с нескрываемым удивлением глядел на приблизившихся путников.
— Откуда вы идете? — спросил он по-французски.
— Оттуда, — ответила Фелиция, указывая рукой на горы.
От изумления он не мог и слова произнести.
— Мы ужасно голодны, — добавила она.
Он быстро поднялся и принес им большую тарелку соленой рыбы в соусе и миску жареных овощей. Они жадно набросились на еду. Насытившись, они улеглись в тени на циновках и с наслаждением предались отдыху. День клонился к вечеру. Они слышали, что их хозяин куда-то ушел, и оба задремали.
— Алло! Как поживаете? Я англичанин.
У избушки стоял худощавый мужчина небольшого роста и хлопал себя по бедру лезвием большого ножа.
Со смуглой лоснящейся кожей и черными глазами, он был не совсем похож на англичанина. Он коснулся своей груди острием ножа.
— Да, я — маори. Служил в армии. Во время войны я был отравлен газами и теперь получаю пенсию от Новозеландского правительства. Каждый месяц я отправляюсь в Папити, получаю пенсию и напиваюсь. Когда все деньги истрачены, я возвращаюсь в Моореа до следующего месяца. Каждый знает меня, Ауклэнда Билля.