Однажды, возвращаясь домой, Фелиция обратила внимание на стоявшую в стороне от других жилищ хижину, дверь которой была открыта. Заглянув туда, она увидела могучего скитальца побережья, Джека. На нем была лишь цветная набедренная повязка — таким образом она успела заметить, что он действительно обладал идеально развитым телом. У нее снова появилось желание пригласить его в качестве натурщика.

Она поделилась этой мыслью с Гиацинтом (так называла она про себя мистера Борегарда), но тот обескуражил ее. Береговые бродяги, по его словам, всегда были самыми отъявленными бандитами, а на Таити они в особенности отличались крайней жестокостью.

«Неужели и этот красавец такой же негодяй?» — думала она.

Правда, бородатый, со смуглой кожей, он немного напоминал ей морского пирата, но вместе с тем она чутьем угадывала, что могла бы скорее довериться этому пирату, чем Борегарду с его изысканными манерами.

Поддавшись влечению возобновить занятия живописью, она уселась в один прекрасный вечер на берегу за мольбертом и стала рисовать этюд с острова Моореа. Она долго работала над дивным пейзажем, когда вдруг, случайно оторвавшись от работы, она увидела своего пирата. С книгой в руке, он сидел совсем близко на скамье и удивленно глядел на нее. Однако, увидев, что она взглянула на негр, он быстро опустил глаза и начал читать книгу. Украдкой следя за ним, Фелиция заметила, что он продолжал пристально рассматривать ее.

Наконец она не выдержала, встала и, подойдя к скамье, села рядом с ним.

— Не уходите, пожалуйста, — сказала она, когда он поднялся, чтобы уйти.

Молча он сел снова и углубился в чтение книги. Она закурила папиросу и, пуская дым кольцами, сбоку оглядела его. На нем не было шляпы, и солнце местами слегка обесцветило его черные курчавые волосы. Из-за большой бороды трудно было судить о его лице, но оно безусловно говорило о силе и решительности. Его фигура была атлетической, и он мог служить замечательной моделью римского гладиатора. Фелиция первая нарушила молчание.

— Если вам нужны книги, — заговорила она, — я могу дать вам кое-какие романы.

Он поднял глаза и посмотрел на видневшийся вдали риф. Тут она заметила, что он читал трактат Платона «Республика».

— Благодарю, — сказал он тихо, — я не читаю романов.

«Ловко обрезал меня», — подумала она, но не сдалась и продолжала разговор.

— Простите. Вы окончили колледж?

Не отрывая глаз от рифа, он печально покачал головой.

— Нет. Я стараюсь восполнить то, что упустил в юности…

— Понимаю… Хотите папиросу?

— Нет, благодарю вас. Я курю трубку.

Прошло несколько минут в молчании.

— Не согласились бы вы позировать для меня? — наконец сказала она. — Я сочла бы это за честь.

Он, по-видимому, смутился.

— Не знаю… Я скоро ухожу отсюда.

— Тогда, может быть, когда вы снова будете здесь? Разрешите узнать ваше имя? Меня зовут Арден, Фелиция Арден.

Он колебался. На его строгом лице мелькнула загадочная улыбка.

— Джек

Затем, взглянув на безоблачное голубое небо, на котором показался бледный диск луны, он добавил:

— Джек Мун.

Через минуту он встал и ушел, а она снова принялась за живопись.

— Так вот он какой — мой пират, — задумчиво произнесла она. — Джек Мун!

Это была девушка, которую он видел когда-то в маковом поле вблизи Парижа. Он убедился в этом, как только увидел ее за мольбертом.

В течение последнего года он думал о ней все меньше и считал, что ее образ совсем исчез из его памяти. Но все-таки в глубине души у него таилось предчувствие, что он снова встретится с ней.

Взволнованный, терзаемый противоречивыми чувствами, он шагал взад и вперед по своей хижине. Он безумно хотел справиться у нее относительно матери. Он знал, что через год после его исчезновения девушка взяла на себя заботы о ней, обеспечила ее всем необходимым и позаботилась о приличных похоронах. Что она думала о нем? Что он подлый дезертир? Или что он умер? А может быть, она давно забыла об этом эпизоде?

Во всяком случае, ему нечего было опасаться, что она его узнает. Даже Чик не узнал бы его теперь. И Чик умер — погиб от разрыва сердца. Все, все умерли — все прошлое погребено. По-видимому, и Джерри Дилэйна считали умершим. Пусть будет так!

Джек Мун, скиталец, продолжал нервно расхаживать, преследуемый неотвязными тяжелыми воспоминаниями… Он воображал, что порвал с прошлым, стал другим в далекой, чужой стране. Почему бы нет? Разве человек не может преобразиться душой и телом? Разве мы все не являемся актерами в жизни? Почему мы не можем взять на себя новую роль, забыть старую, перевоплотиться? Увы! Несмотря на наше искусство перевоплощаться, душа наша остается все той же и на все налагает свой характерный, отличающий каждого отпечаток.