Ужжаз впитал мою мысль и вскользь подумал о загадочном шаре, найденном его людьми на острове.

Так это и есть наш улетевший атомный взрыв!

Я снова включил мыслеизлучатель и проинструктировал Ужжаза, что делать с этим шаром дальше.

Флотилия приближалась. С флагманского судна был спущен катер. На носу его, держась одной рукой за леер, чуть сгорбившись, стоял Ужжаз. В другой руке в металлической сетке он держал черный шар.

Вздымая буруны, катер направился к нам.

Мы сели в машину и терпеливо ждали. Я велел без моего разрешения не выходить из машины. Шурша прибрежной галькой, все в тех же квадратных очках подошел Ужжаз и нагнулся к окошку.

— Извините, но чутье мне подсказало, что вы потеряли это ядро. Мой долг вернуть его вам.

Он через окошко подал мне шар.

— Благодарю вас.

Я принял шар, приятно ощущая его привычную тяжесть.

Наконец-то я держал в руках законсервированный атомный взрыв, эквивалентный двадцати тысячам тонн тротила. За ядерной пленкой бушевал плазменный ураган, царили чудовищные температуры и давления, а шар нагрелся всего на каких-то полтора градуса. Уже после, дома, я поднес к нему индикатор радиоактивности: стрелка микроамперметра даже не дрогнула.

Ужжаз признался:

— Я имел дерзость подвергнуть его химическим пробам и анализам и ничего не добился. Совершенно инертное, ни на что не реагирующее тело… Я не обнаружил в нем ни одного химического элемента.

— Мы этим сами займемся.

— Хорошо. А скажите, где мы с вами встречались? Мне ваше лицо кажется знакомым.

— Я неподдающийся экземпляр.

Ужжаз смутился, сжался в комок.

— Вспоминаю, вспоминаю.

— И меня вспомните, — не удержался Квинт. — Так человека изуродовали! А я как-никак бывший фараон.

Сказал и прикусил язык. Но Ужжаз не обратил внимания на последнее слово. Зато Тоник обернулся и удивленно посмотрел на Квинта, будто увидел его впервые.

— Я страдал манией величия, — сказал Ужжаз. — Это была болезнь. Я бы назвал все прошлое кошмарным сном. Но я вылечился.

Теперь он мне даже нравился.

— Где макет галактики? — в упор спросил я.

— Его выгрузят в первую очередь. Он принадлежит всем. Вы возьмете его с собой?

— М… возьму.

Ужжаз оглянулся и что-то крикнул людям на катере на незнакомом мне языке. Катер сразу пошел к теплоходу. «За макетом», — догадался я и вылез из машины. Ужжаз уставился на меня:

— Скажите, что это за ядро? Я должен узнать его химический состав. Я погружал его в сильные кислоты и щелочи и никакой реакции, я сорок восемь часов нагревал его в пламени газовых горелок, а оно холодное, я испытывал его на прочность, твердость и упругость — все приспособления и инструмент переломал, а на нем ни царапины, я, наконец, красил его самыми активными красителями, а они с него, как вода. Поверьте, я не могу успокоиться и не успокоюсь, пока не узнаю, что это такое!

Ужжаз снял очки и мы увидели его глаза, черные большие и красивые. И печальные. Это были глаза умного, вдумчивого человека. Что ему ответить? Он уже перевоспитан, в этом нет никакого сомнения. Но он не понес наказания за свои прошлые деяния. А обязательно ли оно, если человек уже приносит пользу обществу? Я готов был простить его и все рассказать. Но Квинт был настроен иначе, уж он-то был зол на Ужжаза и сейчас смотрел на него из окошка пренебрежительно и свысока, а тот, конечно, не знал Квинта и, нервно крутя в руках очки, ждал. Я решился:

— Хорошо, скажу. Не поверите мне, так поверите физике, — и выложил о шаре все.

Ужжаз поверил мне. Впервые я встретил на Земле такого человека. Он преобразился и восторженно посмотрел на меня. Черные глаза его блеснули и излучили показалось мне, струйку ощутимого тепла. Он снял колпак, сложил его гармошкой, всунул туда очки и небрежно сунул в карман.

— Покажите еще.

— Подай, Квинт, — сказал я.

Квинт скорчил кислую недовольную физиономию и, что-то проворчав по поводу изверга и притворщика, протянул шар.

— Вот, — сказал он, высунув голову из окошка. — Смотрите, любуйтесь, надевайте колпак и уходите. Если…

— Кви-инт! — оборвал его я и обратился к Ужжазу. — Видите ли, этот человек был одним из ваших «пациентов» на острове. Он иногда бывает злопамятным.

Ужжаз склонился к окошку.

— Простите меня, уважаемый… э…

— Квинтопертпратех, — гордо произнес Квинт.

— Квинтопертпраптех. Я сотню раз извиняюсь перед вами, а уж себе-то я этого никогда не прощу. Можно ли судить больного человека, в бреду совершившего преступление?

Квинт раскрыл рот, собираясь что-то сказать. Насколько я его знаю, он хотел повторить, как его изуродовали. Я вовремя его остановил, сказав внушительно с соответствующей интонацией:

— Он уже простил вас.

— Да, — снисходительно согласился Квинт. — Я прощаю вас.

Ужжаз выслушал, неестественно улыбнулся, вцепился пальцами в шар и, забыв о нас, уставился на него.

— Ядронит. Атомный взрыв, — шептал он. — Взрыв в моих руках.

— Вы удовлетворены? — спросил я.

— Вполне. Я могу показаться назойливым, но мне бы еще хотелось узнать, как вы этого добились?