Молодой лаборант и помощник, громыхая по ненатертому паркету, бросились бежать.

— А ведь серьезные люди, научные работники к тому же, — сказал скелет и «цокнул» языком. Языка не было, но звук-то мы отлично слышали.

Я посмотрел на его штиблеты, хмыкнул про себя и глянул на остальных. Они гипсовыми изваяниями так и вперились в пустые глазницы черепа.

— Что с вами? — дрогнувшим голосом спросил скелет и весь вывалился наружу.

Порази меня гром, раздави меня бульдозером, но его был голос необщительного профессора! И штиблеты вот его. Конечно, он! В чудеса я не верю и поэтому спокойно спросил:

— Профессор, посмотрите на себя. Вы ничего странного не замечаете?

— Что вы имеете в виду?

— Ваш облик. Вы же скелет.

— Галлюцинации.

— У одного — возможно. Но не у всех же разом. Вероятно, ставя эксперимент, вы подверглись какому-то излучению и мягкие ткани организма, а также ваш костюм стали невидимы. Лучи повлияли также на ваш зрительный нерв, и вы видите себя нормальным человеком. Убежден, что притронувшись сейчас к вам, я нащупаю не кость, а тело.

И не дав Бейгеру опомниться, я положил ладонь на его плечо. Меня трудно ошарашить, но тут я был потрясен. Пальцы с небольшим усилием, как через студень, прошли сквозь мякоть мышц, сквозь сухожилия, я ощутил твердую ключицу, обхватил ее и непроизвольно сжал в кулак. Профессор чертыхнулся, я убрал руку и, не теряя самообладания, сказал:

— Вы и в самом деле скелет! В полном значении этого слова.

— Скелет, — подтвердил Марлис.

— Скелет, говорите? Возмутительно! Что-то я не предусмотрел.

Профессор засопел и пошел в глубь лаборатории. Я за ним. Услышав мои шаги, он обернулся:

— Прошу без посторонних, — и скрылся за эбонитовой перегородкой, из-под которой выглядывали его штиблеты с торчащими из них костями ног. Тотчас послышалось монотонное, все усиливающееся гудение. Внезапно оно оборвалось, раздался сухой, как при электрическом разряде треск, и помещение наполнилось желтоватым плотным туманом. Во время гудения я смотрел на штиблеты. Сразу же после треска кости ног вдруг задрожали, потеряли резкие очертания и совершенно растаяли в воздухе. Остались одни штиблеты да упавшая рядом расческа. Я зажмурился и вновь открыл глаза. Картина не изменилась. Я заглянул за перегородку. Скелета не было.

— Что с вами? — спросил я и, втайне надеясь встретить профессора, провел рукой над штиблетами: пусто.

— Где вы? — уже крикнул я.

— Мы здесь, — отозвался Марлис.

— Исчез профессор!

— Сбежал?

— Кругом капитальные стены. Исчез он. Нет его. Нету! Растаял.

— Не может быть!

— Ищите. Остались только его штиблеты с расческой, а главное бумаги и аппаратура. Я допускаю лишь одно: профессор жив, но для нашего мира его нет. Возможно, он находится в четвертом измерении.

— Ну, Фил, ты опять загибать начал. Ты хочешь сказать, что его вообще нет.

— Почему же. Вообще-то он есть, но где-то там, нам это ни вообразить, ни тем более объяснить невозможно. Думаю, он вне опасности. Чтобы узнать все, вернуть его, нужно разобраться в бумагах, в формулах, узнать соль, докопаться до всего. Сейф в этой комнатушке. Туда.

Интересное явление. На этот раз меня послушались все и дружно двинулись к сейфу.

— Ах ты! Ключ-то он взял с собой, — остановился Марлис.

— Взломать, — неуверенно сказал вернувшийся из любопытства Кнехт.

— А как на это директор посмотрит?

— Он в отъезде, — отозвался начальник «второй». — Я за него. Но ломать не разрешаю. Отвечать мне одному придется. Предлагаю изготовить по слепку ключ.

Мастера-то мы отличные. Еще не полностью рассеялся желтоватый туман, а начальник «второй» тянул отомкнутую дверцу сейфа на себя.

— Батюшки! — проскулил он. — Коллеги, бумаг-то нет. Сгорели они.

Толкаясь, мы заглянули внутрь. На полках лежали три пухлые стопки пепла, сохранившие прежнюю форму бесценных бумаг.

— Похоже на вредительство, — изрек Марлис.

— А по-моему, это проделки профессора, — сказал Кнехт. — Неспроста он бука такой. Все окутал тайной. И сжег-то по-хитрому. Без доступа воздуха.

— Никто ничего не сжигал, — возразил я.

Марлис махнул рукой.

— Ну, Фил опять понес.

Хотел я плюнуть на все и уйти, но сдержался.

— Послушайте и постарайтесь понять. Профессор держал в тайне свои работы. Вы только знали, что они очень важны, не более. Мне удалось проникнуть глубже, о многом догадаться, почувствовать интуитивно. Профессор работал над передачей человека по радио.

— Скажи, как толково объяснил.

— Человек, грубо говоря, прежде всего физика и химия. Возьмем вас, Марлис, и используем ваши ткани в этом пространстве как модель, как матрицу и будем посылать информацию об их атомарном и энергетическом устройстве в другой «кусок» пространства, можно в соседнюю комнату, можно и на Юпитер. Там из «местных» атомов будет созидаться такой же Марлис.

— То есть робот?

— Об этом надо узнать у профессора.

— Сказки, — проворчал Марлис.

— Расскажи питекантропу о принципе работы телевизора, он обязательно ответит так же.