«Воронцова, сними розовые стекла с очков!» - заблаговременно слышу я голос разума и крепко-накрепко замуровываю надежду на большую и чистую любовь.

Аппозицию богоподобной внешности Гавриила Германовича подчеркивает строгий костюм аспидно-серого оттенка. Верхние пуговицы его накрахмаленной белой рубашки небрежно расстегнуты, на манжетах темным величием сверкают платиновые запонки.

– Я счастлив, что мы с вами так скоро встретились, госпожа Воронцова, - надменно растягивает слова Гавриил Германович.

Волнующая хрипотца в его голосе дразнит бархатным одеялом, под которым меня ждет воплощение в реальность лишенных всякого стыда желаний.

– Я тоже счастлива, Гавриил Германович, - с эхом в ушах отзываюсь я, пульс стучит где-то там же.

С ленцой в движениях он облокачивается на дверной косяк, будто вообще не собирается заходить в дом.

– Боитесь впускать непрошеного гостя?

Я чувствую себя ужасной невежей.

– Простите, пожалуйста, проходите, - скороговоркой выпаливаю я и очертя голову отшатываюсь в сторону.

Гавриил Германович тактично не обращает внимания на мои «ужимки и прыжки» в незаурядных тапочках. С неизменно вежливыми словами благодарности он заходит в дом и проходит в гостиную. Я подлавливаю себя на мысли, что в открытую глазею на подтянутый докторский зад…

«Ради всего святого, Воронцова, вдох-выдох, вдох-выдох!» - медитирую я, исчезая из поля зрения. У себя в комнате я подхожу к зеркалу. Мои короткие джинсовые шортики и оголяющая плечо косая туника в полном порядке. Дополнительно я распыляю на распущенные локоны спрей - мой незаменимый помощник на все случаи жизни: волосы от него не топорщатся, как у дикобраза, а сладкий вишневый аромат по стойкости не уступает французским духам.

К моменту моего возвращения в гостиную среди гостей ведутся непринужденные беседы. Единственное свободное место осталось на тесном японском футоне, где вальяжно расселся Гавриил Германович. Я преодолеваю нахлынувший на меня жар и скромно располагаюсь рядом. Между нами тотчас воцаряется напряжение. Не знаю, по какой причине завелся он, но меня жутко отвлекает его рука, беспорядочно скользящая по его же собственной ноге. Можно сказать, я физически ощущаю, как он ласкает мое обнаженное бедро. Грешным делом, меня так и тянет сместить его неуравновешенную ладонь туда, где нам обоим будет комфортно.

Во славу Выручающей Богини Судьбы Никита отлучается по своим делам.

– Хочу задать тебе вопросик, Гробовой, - точит его задиристым взглядом Бобби.
–  Поговаривают, ты передумал подавать заявку на участие в «Искусстве генетики»? Как же так? Ты же в прошлом году стал лауреатом со своими морскими опытами.

Гавриил Германович буравит его взглядом из-под лениво опущенных ресниц:

– Подарил тебе шанс на победу, Уилсон.

Бобби прыскает ядовитыми смешками:

– Скажи лучше, второй раз купить победу не получится.

– Тебе видней, - без лишних предисловий уступает Гавриил Германович и оборачивается ко мне с двусмысленной репликой: - Чувствую себя обязанным уступить дорогу прекрасному молодому поколению.

Его лицо оживляет обезоруживающая улыбка, при одном взгляде на которую я согрелась бы даже в зимнюю стужу.

– Все живы?
–  звучит из прихожей веселый вопрос Никиты, в руках он несет сырную тарелку и упаковку нефильтрованного пива.

– Спасибо, но мне еще по делам ехать, - жестом руки отказывается Гавриил Германович от протянутой ему бутылки и подносит фужер с минеральной водой ко рту.

Я засматриваюсь, как во время глотка кончик его язык пробегает по верхнему небу. Само собой, такое нездоровое влечение до добра меня не доведет. Я отлепляю затекшего «зайку» от «зайки», прибитого к полу, и бреду на кухню остудить нервы у открытого холодильника.

С террасы доносится грозный голос до боли знакомого мужчины. Стеклянная дверь здесь тоже имеет выход к морю, но, в отличие от гостиной, плотно загорожена жаккардовой шторой и белым тюлем. В щелку мне видно, что по деревянной террасе с айфоном возле уха расхаживает мрачный Гавриил Германович. Он жестикулирует свободной рукой, его разгневанный взор устремлен к простирающейся по морской глади лунной дорожке.

Чтобы лучше слышать, я тихонечко высовываю ухо в приоткрытую дверцу, ну а чтобы лучше видеть, чуть отодвигаю тюль.

– …Твою мать, я был достаточно терпелив к лживой суке!
–  зло шипит Гавриил Германович в трубку.
–  Я четвертую гребаную тварь, коль скоро увижу в имении! В другой раз ты ей не поможешь!

И надо же такому случиться, сквозняком вытягивает на террасу тюль, на что Гавриил Германович резко оборачивается. Взывая к Небесам не уличать меня в подслушивании, я скрываюсь с места преступления.