«Доктор Гробовой, случайно, не клиент Финкельштейна - моего мозгоправа?»

– Не обижайтесь, моя дорогая, просто прекрасную половину человечества возбуждает всякая мистика, гадания там… гороскопы и прочая ерунда, - возвращается он к тону утратившего вкус к жизни прожженного повесы.
–  У мужчин аналитический склад ума.

– «Мы всегда стремимся к запретному и желаем недозволенного», - подзадориваю я его и нарочно меняю тактику: - Не возьмусь спорить с Овидием и говорить за всех ныне живущих женщин, но лично я - реалист. Меня не возбуждают перечисленные вами пункты.

Какое-то время Гавриил Германович задумчиво изучает меня.

– «Женщина - человеческое существо, которое одевается, болтает и раздевается». Быть может, Вольтер ошибся. Вы удивили меня, моя дорогая.

На моем лице наверняка отражаются сложные мыслительные усилия - я тщетно пытаюсь разобраться в замысловатом комплименте или что это было?.. Возвращает мне возможность мыслить здраво проплывающая мимо нас грудастая блонда, выражающая всем своим видом, как будто на лбу у нее бегущая строка: «Я даже болтать не буду, красавчик, а сразу сделаю все, что захочешь!»

– Мне кажется, вы остаетесь солидарны с Вольтером?

– Привычка - вторая натура, - твердо заверяет меня Гавриил Германович, со скучающим видом рассматривая дружно поднимающихся на сцену исполнителей новой музыкальной группы.

– Позвольте вам напомнить насчет привычек. Дурная привычка может опорочить даже добродетель.

– Добродетель… - монотонно протягивает он, как будто слышит незнакомое ему слово.
–  Увы, меня не заботит добродетель.

– Вы отвергаете добродетель?

– Моя дорогая, должен сознаться, что я не имею привычки лгать. Мой ответ вас разочарует. Оставим тему.

– Вы бежите впереди паровоза.

Гавриил Германович пронзает меня предупреждающим взглядом, но направлено его предупреждение скорее на что-то другое.

– За эту нескончаемую дерзость вас стоит распять и высечь. Будьте благоразумны, госпожа Воронцова. Не искушайте меня более.

«Зверь!»

– Я настаиваю на ответе.

Он досадливо цокает языком в лучших традициях деспотичного учителя, ему только указки не хватает.

– Я не гонюсь за романтикой. Не в моих правилах заботиться о добродетели партнерш, которых я трахаю.

Демон гордости вселился в голову доктора Гробового. Голос разума свято умоляет меня не кусать больше, чем я смогу проглотить, но демоны-во-все-тяжкие затыкают оппоненту рот.

– Что еще есть в ваших правилах, разрешите узнать?

Упрямо воззрившись на Гавриила Германовича в ожидании ответа, я с удвоенной силой впиваюсь ногтями в пораженную кожу ладони, взявшую на себя обязательство груши для битья.

– Столь юному созданию слушать о моих правилах не стоит.

– Ах вот как… - широко приоткрываю я рот в обиде.
–  Я выросла, к вашему сведению, и настаиваю, чтобы вы перестали кормить меня загадками и поведали о ваших взрослых правилах.

Гавриил Германович не обделяет вниманием мой подвижный рот:

– Моя радость, мне до невозможности хочется покормить вас из ложки, но не обсуждать мои правила. Ни к чему хорошему это не приведет.

– Боитесь рискнуть?
–  бросаю я, словно вызов.

Гавриил Германович коварно улыбается, обнажая ряд ровных жемчужно-белых зубов. От его соблазнительной улыбки у меня перехватывает дыхание.

– Вы играете с огнем, госпожа Воронцова.

– Покорность не мой конек.

– Быть может, у вас тоже есть правила?

– Д-да… - мой голос слегка дрожит, саму меня бросает в жар.
–  Это… заповедь.

– Воистину занимательно, - он смотрит на меня с неподдельной заинтересованностью.

Я набираю побольше воздуха в легкие и со всей уверенностью преподношу:

– Современная девушка должна подчиняться власти секса, а не сексу власти.

Зрачки в глазах Гавриила Германовича расширяются. Он еще долго не моргая глядит на меня, но прочесть что-либо в глубокой синеве его глаз невозможно.

– Признаться, госпожа Воронцова, ваша откровенность меня потрясла.

«Признаться, не одного вас!» - корю я себя, дернуло же меня за язык.

А между тем потемневший взор Гавриила Германовича начинает беззастенчиво блуждать по моему телу, как будто перед ним представили долгожданное лакомство.