Солнце припекает. Одна звезда греет другую.

– А почему у нашей планеты такое имя? – интересуется Верика.

– Наверное, потому, что в роду кто-то был очень крепким.

– Вблизи она выглядит слегка обветшалой.

Надвигается час рукоделия…

Верика пробует ягоду с новоиспеченного земного покрывала:

– Ах какая забавная ягода!

Эхо разносит: «Ха-ха-ха!» Верика хохочет:

– Ну почему я хохочу, а отражается «ах-ах-ах»?

Верика с Герральдием прогуливаются по дорожке вдоль каскадов. Вода вдребезги разбивается о полуденный камень, разлетаясь по сторонам. У Верики уже набирается обширная коллекция брызг.

– Пора закругляться, – напоминает Герральдий.

– Хорошо. Ловим вон ту круглую и уходим! – соглашается Верика, указывая сачком в небо.

Герральдий поднимает Верику высоко вверх, отбрасывая вниз длинную извилистую тень. Тень медленно отползает в сторонку, ловко переваливает через кусты, и безшумно исчезает в траве.

Усы-лодочки взмывают к небу, раскачиваясь из стороны в сторону. Туда-сюда, сюда-туда.

– И-и-йятебялюблю!

Неутомимый солнечный круг закатывается в специальную продольную прореху между небом и землей.

Глава 7

ВЕРИКА, ЕВСЕНИЯ И…

…все хорошее

Как хорошо, что ты рядом!

– Как хорошо, что я рядом с тобой!

. . .

Евсения еще спит. Поэтому Верика представляет ее спящей красавицей. Наряжает, украшает. Ложится рядом и блаженно бормочет:

– Хорошо, как под елкой! Чувствуешь себя настоящим подарком.

Под елкой пруд, в пруду лебеди.

Верика пишет Всеше кругами на воде:

«Ты у меня одна такая».

Всеша пишет Верике:

«Я и у себя одна такая».

«А я не одна».

«Ты с кем?»

«Я с тобой».

«И я с тобой».

«Мы вместе!»

– Давай откроем вернисаж? – обращается Верика уже вслух.

Евсения с готовностью достает загрунтованный холст.

. . .

– Черный цвет очень хорошо впитывает солнечный свет!

– В том то и дело, что он не отражает. Лучшим цветом для отсвета является белый.

Степень яркости отсвета зависит от качества и чистоты отсвечивающей поверхности. Верика тщательно начищается. Вокруг нее образуется солнечный круг.

От света нет тени, от света есть отсвет. У Верики есть Евсения. У Евсении есть Верика. У Верики и Евсении есть общая закадычная подруга. Ее зовут Пёфекла, и она вся в белом. Однако она то есть, то ее нет, так как ее не всегда видно невооруженным глазом на белом фоне. А на черном фоне у нее быстро «садится питание», и отсвет от нее яркий, но недлительный. В том смысле, что она и тут и там одновременно. Очень эфемерная персона. Ее всегда приятно вспомнить добрым словом.

…часы мировоззрений

Верика с Евсенией гуляют по парку. Листья на земле сегодня желтые, а деревья темно-коричневые с голыми ветками. Верика останавливается:

– Смотри-ка! Деревья похожи на руки, тянущиеся к небу.

Бредут по тропкам горного лабиринта. Фибры души наполняются энергичным воздухом и выталкивают на волю восторженные возгласы. Верика с Евсенией запускают всем привет. Завтра он уже будет слышен на другой стороне Чопли.

. . .

В горах, как обычно, снимают кино. Мужчина в кепке, с усами, в светозащитных очках кричит в жестяной рупор: «Мотор!» И другой мужчина в кепке, с усами и в ветрозащитных очках начинает бежать к аэроплану. Режиссер опять кричит: «Мотор! Мотор!» Летчик заводит самолет. Рев двигателя. Из рупора вылетают невесомые буквы, и по ним можно прочесть слово «Стоп…» и за ним следом еще какое-то. Но самолет уже срывается с места. На съемочной плошадке профилактическая паника. Верика и Всеша кампанейски переживают.

По склону сползает улитка, разворачиваясь и сворачиваясь каракулем.

. . .

Естественная тишина на лужайке сменяется стуком деревянных подков. Верика с Евсенией намерены сразиться в шахматы.

– Сразу сдаешься?

– Здесь не принято сдаваться.

Верика играет белыми. На ее половине поля кипит работа по уборке урожая. На противоположной стороне, увязая по щиколотку в снегу, выстроились шеренги черных фигур.

На первом же ходу Верика рубит пешкой черного короля.