«Бывают такие женщины, которые стали ведьмами вследствие нужды и лишений, сманенные другими ведьмами и потерявшие частью или полностью веру. Таких, ещё не полностью испытанных, ведьм, чёрт оставляет во время суда без поддержки. Поэтому они легко признаются».

«Как из недостатка разума женщины скорее, чем мужчины, отступаются от веры, так и из своих необычайных аффектов и страстей они более рьяно ищут, выдумывают и выполняют свою месть с помощью чар или иными способами. Нет поэтому ничего удивительного в том, что среди женщин так много ведьм».

День за окном сменился сумерками, небо снова затянуло плотными тучами, словно кто-то задернул грязно-серую занавеску; темный город засветился огнями: рыжими, синими, белыми, голубыми, которые с высоты одиннадцатого этажа казались зажигалками в руках сотен невидимых и недвижимых истуканов, сгрудившихся перед началом ночного концерта. Телевизор продолжал бубнить что-то на одной ноте, кажется, про Германию времен Ренессанса; раскрытому блокноту на столе у компьютера составили компанию две тарелки с крошками от бутербродов и кофейная чашка.

«Для предохранения себя во всяком случае надлежит носить у себя на шее соль, освящённую в вербное воскресенье, и освящённые же травы, а также воск».

«К вышесказанному надо прибавить, что допрос ведьм лучше всего производить в дни больших праздников — в то время, когда в церкви происходит богослужение. Далее, надо надеть на шею ведьме те освящённые вещи, которые были нами указаны выше. Опыт показал, что эти вещи весьма мешают ведьме действовать».

Алина перечитала последние строчки и, кроме маркера, выделила их еще жирным шрифтом. Потом ввела новые данные поиска и без особого удивления приписала к своим заметкам:

«25 февраля — Пепельная среда. 22 марта — Лэтаре».

Оперативники, давшие убийце прозвище «Инквизитор» сами не понимали, как были правы.

Перебивая мысли и телевизионные голоса зазвонил телефон: «Семен Опер». «Надо уже наконец по фамилии записать», — подумала Алина, взяла трубку и услышала:

— Привет! Тебе интересно?

— Привет, еще как! — ответила она. — Я думала, ты раньше позвонишь.

— Вот сейчас немного освободился, — сказал Чекан, — ездили с клиентом в суд, только что в изолятор вернулись.

— В конвойном полку решил поработать?

Чекан засмеялся.

— Слишком важный персонаж, — ответил он. — Мы с Максом вместе с конвоем ездили, не хотели, так сказать, выпускать из рук. Но теперь все, судья ходатайство об аресте удовлетворил, так что…

— Семен, а ты сейчас в ИВС [19] ? — перебила Алина.

— Ну да, здесь, на Захарьевской.

— А что, если я приеду?

— Э… зачем?

— Хочу посмотреть на задержанного.

— Ну, вообще-то…

— Слушай, я очень быстро соберусь, выйду через пятнадцать минут, — не дала договорить Алина. — Меньше, чем через час, буду у тебя, хорошо? Заодно и расскажешь все по порядку.

За прошедшие сутки лицо у оперативника побледнело, осунулось и покрылось тенью щетины, глаза очертили усталые синяки.

— Ты хоть спал? — спросила Алина.

— Собирался, — угрюмо отозвался он. — Вот как раз, когда тебе позвонил, уже домой выезжал.

— Ну прости, я не знала…

— Да ладно, — отмахнулся Чекан. — Часом больше, часом меньше. Сегодня ночью отосплюсь, уже наконец-то спокойно. Макс тоже почти двое суток на ногах, вместе со мной. А вот и он, кстати…

Штольц прохаживался по узкому коридору рядом с дверью в кабинет для допросов и разговаривал по телефону. Он увидел Алину, приподнял бровь и бросил в трубку: «Я перезвоню».

— Добрый вечер, Макс, — сказала Алина.

— Добрый, — отозвался он и взглянул на Чекана. — Что случилось, здесь кто-то умер?

Чекан замялся.

— Я с неофициальным дружеским визитом, — поспешила ответить Алина. — Мимо проезжала, решила познакомиться с задержанным.

— Ну-ну, — сказал Штольц, еще раз посмотрел, прищурившись, на своего напарника и на Алину, отвернулся, снова достал телефон и зашагал по коридору в обратную сторону. «Да, это опять я…»

— Не обращай внимания, просто устали все, — Чекан тронул Алину за плечо. — Заходи, его скоро приведут. Как раз успеем поговорить.