— Ну да, и что?

— Все соскобы с кожи ушли на дополнительную экспертизу. Большая часть из них это синтетика, пластик, частицы ткани и прочее. Кроме одного: на груди обеих жертв какие-то странные пятна, словно там пригорело что-то. Недавно я получила ответ по первому телу, и скорее всего, это расплавленный, почти испарившийся воск и частицы каких-то солей. По второму трупу официального заключения еще нет, но мне стало интересно, и я спросила, приватным образом, что это может быть. Ответ тот же: воск и соль. Оба раза убийца не пожалел бензина, и определить, следы какого именно вещества было трудно. А вот сейчас огонь был слабее, горение менее интенсивное, и на груди этой девушки я нашла фрагменты обугленной ткани, а среди них частицы расплавленного вещества и кристаллов. Разумеется, я все это тоже отправлю экспертам, но думаю — нет, я уверена — что это тоже воск и соль. А это значит…

— …Это значит, что мы нашли его первую жертву, о которой ты говорила, — отозвался Чекан.

Алина кивнула.

— Причем, судя по всему, это преступление он совершил без подготовки, спонтанно, следовательно…

— …Наследил капитально, где только мог. Алина, ты чудо!

Чекан вскочил и заходил по кабинету — два шага до двери и обратно.

— Чувствую, мы уже рядом, — заговорил он, — сейчас отработаем сами, по новой, все контакты этой Лолиты, свидетелей, историю поисков, наверняка найдем какие-то концы, которые злодей тогда еще так старательно не прятал. Плюс эта пыль в волосах, с одежды наверняка еще что-то пригодится…

Он остановился и посмотрел на Алину.

— Спасибо тебе огромное! Хочешь, съездим сейчас куда-нибудь, посидим?

Алина улыбнулась.

— Нет, давай в другой раз. Сегодня я уже и насиделась, и настоялась.

— Ну, тогда может хотя бы до дома довезу?

— Семен, я на машине, не нужно. Ты лучше скажи мне, что с моей просьбой?

Чекан наморщил лоб.

— С какой?

— Квартира, — подсказала Алина. — Уже неделя прошла.

— Черт! — он хлопнул себя по наморщенному лбу с такой силой, что Алина вздрогнула. — Прости, совсем замотался с этими делами, забыл! Завтра прямо с утра озадачу местного участкового или ребят из тамошнего отдела, извини!

— Ладно, ладно, — примирительно сказала Алина. — Не убивайся так. Забыл, бывает. Только завтра сделай, хорошо?

— Конечно, я сразу же, как…

Его прервал телефонный звонок. Чекан схватил трубку, посмотрел на экран и ответил:

— Да, Макс, я слушаю!

Алина прикрыла глаза и откинулась на спинку кресла. Если честно, то она и сама почти совсем забыла об этой своей просьбе. Как странно: десять дней назад она места себе не находила, писала записку, ездила в этот проклятый дом, колотила ногой в двери пустой квартиры, а сейчас…

— Алина.

Она открыла глаза. Семен закончил разговор и стоял перед ней с трубкой в руке, сжимая ее, словно рукоять меча. Глаза торжествующе блестели.

— Штольц звонил. У нас есть подозреваемый. Завтра поедем на задержание. Хочешь с нами, напарник?

1 июня 1979 года.

— Там живет призрак, который пьет кровь, — значительно сказал Павлик и посмотрел на девочек.

Темноволосая Лера глядела на него, широко распахнув карие блестящие глаза с длинными кукольными ресницами, и казалось, что она сейчас заплачет. А светленькая Вика тряхнула тоненьким хвостиком волос под белой треугольной косынкой и хмыкнула:

— Ну, а ты сам-то его видел, этого призрака?

Павлик поморщился. Вика ему не нравилась: она была задавакой и скандалисткой, даром что младше Павлика на два месяца, а Леры и вовсе на полгода. Зато Лера нравилась, и даже очень. Она жила в сером пятиэтажном доме на другой стороне двора от дома Павлика, тоже пятиэтажного, но желтого. Они гуляли вместе, когда Лера выходила во двор без Вики, а Павлик не гонялся на велосипедах или не сражался пластмассовыми мечами со своими приятелями — качались на качелях, разговаривали, а однажды, когда они играли в космический корабль и как раз уже подлетали к Венере, Лера предложила поцеловаться. Павлик тогда растерялся и потом очень об этом жалел. Он даже записки писал ей, прошлым летом, когда уезжал на дачу: большими печатными буквами выводил «СОСКУЧИЛСЯ» и «ЛЮБЛЮ», и просил маму, чтобы она их передала, а потом, в сентябре, долго не мог подойти к Лере от смущения. А еще Лера любила слушать разные истории, которые Павлик придумывал специально для нее, а ему нравилось ей рассказывать и смотреть, как искренне она переживает, и пугается, и верит, что все это взаправду.

Вот и история про кровожадного призрака, живущего в старом, давно пустующем доме недалеко от их двора, была предназначена специально для Леры, а уж никак не для этой вертлявой Вики. Павлик так и знал, что она все испортит; надо было, конечно, подождать, когда ее не будет рядом, но история нетерпеливо просилась наружу, а Вика в последнее время прицепилась к подруге, как репей.

— Не видел, — неуверенно ответил Павлик. — Но я точно знаю. Мне рассказывали.

— Ну кто рассказывал, скажи, ну кто? — не унималась Вика.

— Славка рассказывал, — сказал Павлик.

Славку во дворе побаивались: он был из неблагополучной семьи, отец у него пил, а сам Славка носил в кармане перочинный ножик с рукояткой в виде фигурки космонавта и заливал в муравьиные норы какую-то вонючую ядовитую жидкость. Пусть Вика попробует подойти к нему и проверить, знает он про привидение в старом доме или нет.

Но Вика и не думала ничего ни у кого спрашивать.

— Врешь ты все! — выпалила она.

Лера жалобно посмотрела на подругу, но промолчала. В ее присутствии она вообще обычно молчала.