– Вы меня поразили, сеньора; я удивлен и доволен. Едва смею говорить и боюсь быть нескромным. Вы в самом деле супруга Ренато Д`Отремон?

– Да, но я буду благодарна вам, если мы не будем называть имен. В каком часу отправляется ваш корабль?

– Все будет готово в пять утра. Через полчаса мы отправляемся. В пять мне необходимо там быть.

– Вы могли бы ждать меня вечером в десять, у входа в эту калитку?

– Конечно. Ясно… – пробормотал лейтенант, удивленный и пораженный. – Я хочу сказать, что я к вашим услугам. Но…

– Я переоденусь в костюм и не забудьте, что заставлять ждать даму – непростительный грех. Меня зовут Айме. Эме меня звали во Франции. Здесь, на этих островах это звучит неправильно. Хотите, говорите «возлюбленная». Мне нравится это. Думаете, я не заслуживаю?

– Вы всего заслуживаете!

Чарльз Бриттон склонился, задохнувшись от волнения, удивления, потрясения, почти испуга, и поцеловал мягкую руку, белую и благоухающую, пока дьявольская улыбка светилась на лице жены Ренато, она заметила:

– Вашим вторым долгом будет забыть завтра этот вечер и немедленно уехать из Сен-Пьера, как праведник из проклятого города: не поворачивая головы назад. Не спрашивая ни о чем!

– Отец Вивье, вы звали меня?

– Именно так, дочь моя.

– С нетерпением ждала, когда вы позовете меня. Ваше разрешение – единственное, чего мне не хватало, чтобы снова надеть одежды послушницы. Сестра Мария Консепсьон обещала поговорить с вами. Мне нужно ваше обещание, обещание вас обоих. Не запирайте передо мной единственную дверь, за которой я могла бы скрыться.

– От себя никто не скроется, дочь моя. В твоем случае – от собственных чувств. Кроме того, существуют законы. Ты замужем, дала священную клятву, которую не можешь легко разорвать по своей воле.

– Моего мужа я совершенно не волную.

– В любом случае, мы ничего не можем сделать без его согласия, и подозреваю, что он не даст согласия. Кое-кто пришел повидать тебя.

– Хуан! Пришел Хуан?

Моника живо поднялась, ее глаза засверкали. Неожиданный трепет пробежал с ног до головы, словно она очнулась ото сна, губы Отца Вивье улыбнулись с мягкой грустью:

– Нет, дочка, не он. Но твое выражение и взгляд достаточно красноречиво показали, какое место в твоем сердце занимает муж, которого ты пытаешься покинуть.

– Нет, нет, не он, не мог быть он! – пожаловалась Моника с бесконечной печалью. – Не знаю, что я подумала. Он на Люцифере, в таверне порта или на берегу пляжа, где легко предлагает себя единственная любовь, которая его волнует. Он не вспоминает, не думает обо мне. Оставил в монастыре. Он не будет возражать, потому что я не важна ему.

– Они очень боятся, что он помешает, желают видеть тебя постриженной.

– Кто они?

– Пока твоя мать. Она ждет в комнате свиданий, с ней сеньора Д`Отремон. Чтобы предпринимать дальнейшие шаги для аннулирования брака, они надеются убедить тебя подписать доверенность, которую ты не хотела подписывать. Хотят сделать все быстро и тайно, прежде чем изменится настроение твоего мужа, который оставил тебя здесь. Все-таки я хотел бы попросить тебя не поступать опрометчиво, не передавать в чужие руки такое личное дело. Тем более, когда я увидел, как ты разволновалась от радости, вообразив, что он ждет тебя. Этот мужчина, которого Бог принес в твою жизнь странными путями, чрезвычайно интересует тебя.

– Нет, Отец, вы совершенно ошибаетесь. На этот раз я согласна с сеньорой Д`Отремон, которая привезла мою мать. Я подпишу что угодно, чтобы вернуть Хуану свободу. Знаю, ему все равно, ничто не может помешать его жизни, полной приключений, даже такой пустяк, как жена. Я для него меньше тени, призрака, и хочу, чтобы этот призрак исчез. С вашего разрешения, Отец, я пойду в комнату ожидания и покончу с этим поскорее.

Легкой походкой Моника удалилась в комнату ожидания, а вскоре кто-то ее позвал:

– Эй, хозяйка!

Остолбеневшая от удивления, Моника остановилась недалеко от забора, отделяющего монастырь от суетного мира. Она едва поверила глазам, увидев маленькую смуглую фигурку, которая перескочила через забор с удивительной проворностью и приблизилась тихо и незаметно. Его присутствие снова возродило в ее душе печаль.

– Колибри! Как ты сделал это? Как оказался здесь? Как вошел? Перепрыгнул с улицы?

– Да, хозяйка, я должен вас увидеть, поговорить. Я был у большой двери, но меня не пустили, не дали войти. Я прыгнул на повозку, что там стояла, зацепился за ветки дерева, а затем наклонился и скрылся за листьями, потому что здесь были сеньориты в белом, которые ходили и ходили. Я ждал, пока не увидел вас, и спустился. Я сделал плохо, хозяйка? Я хотел вас повидать.