Последовала торжественная тишина. Не имея сил, чтобы остановить его еще раз, Моника отошла на несколько шагов. Теперь она была рядом с Хуаном, но едва могла на него смотреть. Перед глазами словно вертелся вихрь, в голове стучали удары молотка, напомнив ей тот ужасный путь к побережью, когда она думала, что живет в каком-то адском кошмаре. Для нее голоса звучали громче, взрывались, пронзая сотней стрел тоски, ударяя словно хлыстами.

– Обвиняемый может говорить в свою защиту или согласиться с защитником, – провозгласил председатель.

– Благодарю защитника и суд, – насмешливо произнес Хуан. – Моей единственной защитой было бы отрицать правду, а я признавал ее. Ничего не стоят причины, из-за которых я сделал то, что сделал, как прекрасно выразился сеньор личный обвинитель. Я презираю деньги, презираю и ненавижу их всей душой, по крайней мере до сих пор. Возможно, из-за отвращения видеть, что деньги – цена всего, возможно из-за отвращения смотреть на тех, кто цепляется за них, и становится еще ненасытнее, исполненный желания нагрести как можно больше золота в свои сундуки. Не из-за приданого я просил стать женой Монику де Мольнар. Мужчины моего класса женятся не на приданом, а на женщинах. И если весь этот процесс, как только что заявил Ренато Д`Отремон, не имеет никакой другой цели, как вырвать женщину, которая законно принадлежит мне, то отвечу, что ему никогда это не удастся, если только он не наймет убийцу, чтобы покончить со мной!

– Тишина, тишина! – председатель пытался перекричать возгласы, которые вызвали последние слова Хуана. – Заседание приостанавливается. Перерыв на двадцать минут до слушания свидетелей защиты. Покинуть зал!

Хуан напрасно пытался повернуться к Монике. Два жандарма преградили ему путь, другие подталкивали его к длинному проходу. В его руках была записка, переданная Чарльзом Бриттоном. Пока он шел с четырьмя вооруженными, он развернул ее и жадно прочел. Только несколько слов, безумных и страстных слов любви поколебали его сомнения. Это была записка от женщины, написанная крупными, неровными буквами. Не было знака, подписи, он не мог вспомнить, где видел этот почерк, но тонкий аромат духов, которым дышала бумага, словно враз возник в его памяти, и он злобно смял ее, выбросил, как лунатик, и пошел прочь.

Моника последовала за Хуаном. Она освободилась от рук Ренато, уклонилась от судебного служащего, пытающегося остановить ее. Она бежала с тревогой, желанием догнать, обменяться хоть словом. Но было уже поздно. Обитая гвоздями дверь закрылась за последним жандармом, и Моника неуверенно остановилась, как будто очнулась, задыхаясь от сумятицы чувств. Недалеко от дверей валялся клочок бумаги, она подняла его. Да, теперь она вспомнила, была уверена, что увидела, как из рук Хуана выпал этот клочок бумаги, когда напрасно бежала, с волнением подумала, что это могло быть его сообщение. Может быть, для нее?

Она читала снова и снова, едва понимая. Наконец, ее рассудок прояснился. Она вспомнила почерк, хорошо знакомый запах духов, который застрял в горле, и горестно прошептала:

– От Айме для Хуана. Для Хуана!

Все потихоньку возвращались в зал. Еще более серьезный и хмурый председатель суда, скучный и безразличный старый секретарь, встревоженные двенадцать человек, которых выбирали из всех социальных слоев, из них состоял суд присяжных.

– Суд возобновляет слушание, – сообщил секретарь.

Пришла бледная, беспокойная Моника. Дойдя до помоста, взгляд Ренато устремился на нее, пронизывая глубоким и печальным упреком. Во всем его поведении была решимость, как внешнее сопротивление на отчаяние души, мучая древнюю гордость Д`Отремон и Валуа, которые смешались в нем.

Зашел молча Хуан. Как и Ренато, он, казался еще более спокойным и бледным. Во всем его облике сквозило бесконечное отчаяние, которое в этих двух разных лицах, словно нерушимая печать, делала их похожими на братьев.

– Прежде чем выйдут свидетели в защиту, – уведомил председатель, – я спрашиваю вас во второй и последний раз, обвиняемый Хуан Дьявол, желаете ли вы воспользоваться помощью официального защитника, предоставляемого на суде?

– Нет, сеньор председатель.

– Хорошо. Пусть войдут свидетели.

– Свидетели в защиту: Сегундо Дуэлос Панар, – вызвал секретарь.

– Вопрос порядка, сеньор председатель, – возразил Ренато. – Сегундо Дуэлос входит в команду Люцифера. Можете отметить его, как работника Хуана Дьявола.

– Речь идет о сохранении свободы, сеньор Д`Отремон, – отверг председатель. – Пусть даст клятву или его осудят за лжесвидетельство, если его показания будут ложными. – И повернувшись к Сегундо, заявил: – Подойдите к месту для свидетелей. Вы отдаете себе отчет в ответственности, которую берете на себя, если будете лгать, свидетель?

– Да, сеньор, конечно. Но мне не нужно лгать, чтобы защитить Хуана Дьявола.

– Хорошо. Вы клянетесь говорить правду, всю правду, и только правду на все заданные вопросы? Отвечайте: «Да, клянусь». И положите руку для клятвы.