К сему донесению графа Войновича в рассуждение австрий-.

ской политики можно изъяснить и изложить подробнее и как

участвовавшего в сей достопамятной блокаде. Генерал Фрелих

по направлению Тугута, бывшего тогда первым министром

австрийским, который, завидуя славе героя Рымникского, против

которого уже и повел свои ковы, а чтобы вернее забрать всю

Италию в противность воле российского императора, которого

единственное желание было восстановить в Европе прежний

порядок,— и венский кабинет начал действовать, а чтобы удалить

героя севера из Италии, долженствовало с российскими войсками

проникнуть через Альпы к Цуриху и там разрушить армию

генерала Массены; австрийцы, обещав выставить лошаков для чудо-

богатырей; в годы стремившийся и поседелый в войнах прибыл

[Суворов] к подошве Готарда, где не было обещанных лошадей;

Тугут обдумал хорошо, что сколько-нибудь отнять славы

Италийского (а может быть, и другие виды Тугута к сему

побуждали), но Суворов не затруднялся никакими препятствиями, и

орлы Севера без помощи друзей неверных быстро перелетели

пропасти и горы и на каждом шагу сплетали новые лавры

непобедимому, которого император Павел послал спасать царей и

царства. Конец сего удивительного перехода всем известен, и герой

возведен на высшую степень — генералиссимуса.

В сие-то самое время Тугут действовал со своим

поклонником Фрелихом на дела Анконы, и не мудрено с горстью русских

сделать такое беззаконное насилие, и желая пожать чужие

лавры, заслужил и тот и другой народное проклятие, ибо от сего

происшествия разрушался союз между Россией и Австрией. Но

правосудие божие наказало измену. Битва при Маренго,

потерянная австрийцами, и одним почерком пера потеряли и всю

Италию, которую тотчас французы и заняли, но как наша

ескадра находилась еще в Анконе, то во все нами завоеванные

84 города не вступали, объявя, что оных не займут до тех пор,

покуда русские не оставят берегов Италии; как скоро ескадра

наша отправилась с королевою Обеих Сицилей в Триест, то на

другой день из Пезаро вступили в Анкону французские войска

и по заслугам Фрелиха выслали из города не так-то учтиво;

и по письмам, мною получаемым из Анконы в Корфу,

уведомляли, что французы отобрали у него и то, что он взял от них

при анконской капитуляции. Однако ж я сему не верю.

Контр-адмирал Ратманов

[P. S.] Генералиссимус, отправлявшись из Петербурга в Италию,

сказал: «Я не боюсь французов, а боюсь австрийцев». Великий гений все

предвидел.

Вашему высокопревосходительству от 1-го числа сего

декабря последним моим рапортом имел честь донесть, что с

кораблей высажен был десант двести человек Бриммерова баталиона

с пристойным числом обер- и унтер-офицеров под командою

господина майора и кавалера Гамена к совокупному действию

с цесарскими войсками, под командою генерала Кленау

состоящими, быв обнадежен, что Генуя скоро взята будет.

Но, к сожалению моему, доношу, что совсем вышло

противное: 4 декабря господин Кленау, атаковывая неприятеля, пред

Генуею совершенно был разбит и потерял до 3 тысяч, но более

в плен взятых, нежели убитых. Из нашего десанту лишился я

при сем случае: убиты 38, в плен попало 19, раненых 18, какие

чины — при сем в списке значится.

Я при сем имею честь представить вашему

высокопревосходительству копию с рапорта господина майора Гамена г о

происшествии атаки, бывшей сей день под командою господина

Кленау. Изо всего происшествия изволите усмотреть, сколько

возможность наша позволяла, я старался не упустить и подкреплять

австрийского генерала, но доложу притом, что господин майор,

быв отряжен вперед, не был подкрепляем и, можно сказать,

к стыду сих австрийских войск, что кучами отдаются французам

в плен, а другие, сидя на горах, не пошевелились и с места.