К тому же таблетки вроде как помогают.

Когда мне было два, врачи сказали, что мне повезёт, если доживу до шести. В шесть – что, может, повезёт дотянуть до десяти. Когда мне исполнилось десять, изумлённый народ установил новую метку – шестнадцать.

И вот моё шестнадцатилетие стремительно приближается.

Так что теперь, на случай, когда меня придётся срочно госпитализировать, у моей семьи уже выработан целый алгоритм действий: как быстро разобраться с нежелательными для обсуждения вопросами. Вообще-то, мы их даже записываем. На всякий пожарный. Мама полагает, что это каким-то образом помогает решить мелкие проблемы и сосредоточиться на, собственно, главной фигне – смерти.

К примеру, у меня есть письменное извинение от мамы за то, что шлёпнула меня, когда мне было пять. Я тогда начала задыхаться, хрипеть и ненадолго впала в кому. Я такое прощаю. Это вообще несущественно. Но мама всё равно требует, чтоб я брала бумагу всякий раз, как мне требуется в больницу.

А у мамы есть письменное извинение от меня: за весь спектр жёсткого сарказма. Ещё одно у Эли под названием «Чрезмерная стервозность и перетягивание на себя родительского внимания тем, что вроде как смертельно больна, постоянно при смерти, но чего-то ещё ни разу не умерла» и дополнительное примечание: «Кража одежды».

И только папа придерживается направления «Вещи, которые меня никогда не интересовали. Пункты 1-36».

Последние годы – много лет – мама помимо обычной своей работы пытается реализовать ещё один проект. Она разводит мышей, супермышей, что в теории будут невосприимчивы ко всевозможным вдыхаемым с воздухом токсинам. Всё это основано на мутации дыхательных путей одной лабораторной мыши из Чикаго. План в том, чтобы у новой породы развилась мутация, благодаря которой они смогут схлопывать ноздри и понижать, по крайней мере временно, потребность в воздухе, в сочетании с неуязвимостью к разнообразным переносчикам заразы.

Мыши – лишь шаг на пути разработки лекарства. В конечном итоге это должно помочь фармацевтической компании выпустить препарат, который справится с проблемой людей, что не могут дышать обычным воздухом. Таких, как я, очевидно. Но есть и другие плюсы, во всяком случае, по мнению тех, кто готов финансировать исследования. К примеру, если вдруг взорвется бомба с нервнопаралитическим газом. Мышь должна спокойно это переносить в течение часа или около того, пока газ рассеется. Или не рассеется. Поначалу мама даже пыталась шутить насчёт военных мышей, выдумывая истории о Соне из «Алисы в Стране чудес».

Военные мыши. Отстойная шутка.

Моя мама не сторонник всего, что связано с войной. Она никогда не хотела вкладывать подобный смысл в свои исследования. Потому как наряду с защитой людей (гражданских, детей, учителей, всех, кто застрял в зоне боевых действий, попав под химическую атаку), ещё и солдаты нападающей стороны могут сделать себя потенциально неуязвимыми к ядам, что сами запускают в воздух.

В общем, понятно, отчего мама весь день на нервах. Она всего лишь хотела создать некое подобие лекарства от астмы, только улучшенное, которое помогало бы при любых проблемах с лёгкими: эмфизема, астма, синдром Азырэй. Но вместо этого застряла на выведении военных мышей.

Эли тоже за столом. Подравнивает волосы, отрезая где-то полсантиметра ножницами, которые сама же заострила точилкой для ножей. Ювелирная работа. Не знаю, как сестре это удаётся, но когда всё закончено, её волосы выглядят как гладкий светлый лист бумаги – концы идеально ровные.

Мы ни капли не похожи. У меня волосы чёрные и непослушные, а глаза хоть и синие, но тёмно-синие, с какими-то золотыми и красными крапинками, плавающими в глубине. Глаза Эли цвета чистого неба. Окажись мы в сказке, она бы была хорошей сестрой, а я – злыдней.

– Пункт первый, – говорит Эли, не трудясь признать моё превосходство как старшей. – Ты слышала гром. Мы все его слышали. Я – сидя на алгебре. Пункт второй. Ты видела облака. И мы все тоже видели. Это называется гроза. Пункт третий. Тебе померещился корабль, потому что ты ходячий побочный эффект и вечно в лихорадке. Гроза с тобой не говорила, – заключает она. – И никто в рупор твоё имя не кричал. Ну так, для информации.

Возможно, я слегка перенервничала в классе мистера Гримма. Возможно, мне всё привиделось. Возможно, я славлюсь своей склонностью к драматизму. Возможно, Эли славится на удивление неистеричной натурой. Хотя ей четырнадцать, и она имеет полное право не контролировать вспышки гнева и то, что некогда называли норовом.

Нет. Уравновешенная Эли. В прошлом году у неё начались месячные, и как водится, всё прошло прекрасно. Она просто натянула леотард и отправилась на урок балета – никаких проблем.

Ко мне эти дни так и не явились, что, вообще-то, меня не очень расстраивает. Отсрочка мучений, как я говорю. Всё потому, что я слишком тощая и никак не могу набрать вес.

Уточнение: под «слишком тощей» я имею в виду не секси готку, которую только накрась помадой и наряди в платье в цветочек – и все сразу заметят, какая она милая. Я имею в виду ходячего мертвеца. Синюшная кожа, и порой, когда я кашляю, это весьма мерзко. Никаких обид.