Команда оживляется, переступает с ноги на ногу. Я оглядываюсь. Все собрались на палубе. Некоторые распрямляют крылья – кто в предвкушении, кто тревожно. Клювы открываются, видны зубы и клыки.

– Он мне сказал, – вдруг говорит Лей, и Зэл подпрыгивает. – Кто знает твоё сердце лучше него? Он не согласен с твоими планами. Кару рассказал мне всё. Тебя предал твой кэнвр.

Зэл каменеет и болезненно втягивает воздух:

– Лгунья.

Лей смотрит на неё. Лицо пиратки ничего не выражает.

– Последняя песнь.

– Нет.

Вокруг раздаётся шорох и бормотание: все магонийцы и ростре поражены тем, что Зэл нарушила своё слово.

Она машет Дэю, и он достаёт из-за спины длинную тряпку, которой завязывает Лей рот. Значит, всё готовилось заранее. Отказ в последней песне лишь уловка.

Лей неглубоко вздыхает через нос и пожимает плечами как человек, чьё время истекло. Мне так знакомо это движение.

Я оглядываюсь в поисках палача, высматривая капюшон, топор. Ничего.

Лей кивает. Делает один шаг назад, затем другой. Лицо Зэл напряжено, желваки перекатываются под кожей.

Милект садится мне на плечо, клюёт в ухо, но это не приносит облегчения.

Шаркая по доске, Лей встречается со мной взглядом. Она нема. Ей не спеть последнюю песню. Сине-белый свет, который запустила в неё Зэл, струится к горлу и по рукам. Лей сияет.

У неё дрожат руки, грудь. Она встает на краю доски и смотрит только на Зэл.

Затем открывает дверцу на груди и достаёт своего кэнвра – чёрно-белую сороку, такую же старую, как хозяйка.

Зэл делает шаг вперёд, смотрит в глаза врагу, протягивает свои изящные синие пальцы и с холодной улыбкой сталкивает Лей с доски.

Пиратка, падая в небеса, бросает птицу вверх.

«Последняя песнь, – кричит кэнвр, одиноко, яростно, фальшиво. – Падение, сломанный, яркий свет, падает, падает».

Я стою обмякшая, выжатая. Откуда-то снизу взлетает стервятник и смотрит на меня.

Кэнвр Лей всё поёт.

Затем издаёт последнюю ноту – бессловесный жуткий вой отчаяния. Из ниоткуда эхом доносится крик Кару.

Стервятник хватает кэнвра Лей.

«Мертвечина», – хрипло кричит другой стервятник и ныряет.

Я подбегаю к поручню и сквозь окружающий корабль туман пытаюсь рассмотреть, что происходит внизу. Сперва ничего. Затем проплывает обрывок ткани. Кусок куртки Лей.

А потом всплеск крови на миг окрашивает облака и тоже исчезает.

У меня скручивает живот.

Зэл подходит ко мне.

– Однажды ты станешь капитаном и тоже отомстишь. Таковы порядки в настоящей Магонии.

Только глаза её темнее, чем должны быть, а лицо осунулось. Зэл прижимает ладонь к сердцу. И уходит прочь. Джик с такими же тёмными глазами бросает взгляд в мою сторону и следует за ней в трюм.

Небо полно обрывков одежды. Они плавают вокруг как молочай. Я слышу стервятников – и не только их. Смотрю вниз и вижу, как гигантское туманное щупальце медленно хватает какую-то часть тела Лей и утаскивает в тёмное облако. Оно такое огромное, что и краёв не видно – лишь восемь колеблющихся конечностей, способных сбить наш корабль с неба.

Дэй подходит и касается моего плеча. Я вскрикиваю и сжимаю кулак. Именно Дэй притащил пиратку на палубу. Он беспрекословно верен Зэл и кораблю. Что это значит? Что он сделает, если я окажусь не на той стороне?

Дэй хмурится и снова занимается такелажем. Свилкен щебечет хозяину, мол, чем меньше сделаешь сейчас, тем больше придётся поработать потом. Милект взлетает на верх мачты, где устраивается точно сверкающий комок.

Меня тошнит. Я всё вижу, как Лей падает, снова и снова. Её слова – о том, что нельзя доверять Зэл, о Кару – эхом звенят в памяти.

Меня что-то мучает – не страх, хотя он никуда не делся. Лей остаётся позади, погребённая в облаках и съеденная хищными тварями. Мертвечина.

Вспоминаю рассказ Джейсона о четырёх магонийцах, которые явились в земной город и угодили в колодки. Но если бы эти четверо упали, то утонули бы.

Может, и утонули. Там не говорилось, ни сколько они пробыли внизу, ни что с ними в итоге стало.

Магонийцы – то есть мы – слишком отличаются, чтобы сойти за людей. Что случится, если я спрыгну с корабля и не умру? Что теперь со мной сделают на земле?