— А вы? — Маслов аж заволновался от нарисованной картины.

— Отказался. Тогда уже понял, что все эти проценты от лукавого.

— И как план по валу давали? — подозрительно спросил участковый.

— А по-честному. Товарищи старшие помогли, тоже фронтовики. Они сопли жевать не привыкли. И стал я зажимать всю хиву. Пару раз меня чуть не убили. Но это производственные моменты. Постепенно на участке как-то и воры начали выводиться, и малины съезжать. И показатели вверх пошли. Так что за этим процентом проклятым никогда гнаться не надо.

— Так-то так, — вздохнул участковый. — Но спрашивают же. Вот и приходится больше на словах, а не на бумагах вопросы решать. Никитичне пообещал присмотреть за двором.

— А что все-таки у нее украли? — спросил Поливанов. — Тряпки? А может, веревку?

Участковый задумался:

— Не помню точно.

— Вот что, капитан, ты можешь ее сейчас найти? — спросил Маслов.

— Она на пенсии. Весь день во дворе с такими же лясы точит.

— Ну, так давай ее сюда.

Минут через пятнадцать в коридоре послышался шум:

— Какой ты непутевый, капитан. То белье воруют — и с тебя толку никакого. То по милициям таскаешь. Вот раньше участковый был, помню…

— Тише, Никитична, тише. В учреждении же находишься…

На пороге появилась пожилая широкоплечая полная тетка в повязанном на груди крест-накрест платке и с очень строгим взором:

— Ну вы, что ли, москвичи, которым я понадобилась?

— Один вопрос, гражданка, — сказал Маслов. — Четырнадцатого мая что у вас украли?

— Так я бездельнику этому, — она кивнула на участкового, — сразу и сказала, что украли. Со столбов, ироды, так и срезали, чтоб им повеситься на этой веревке.

— Что, бельевую веревку?

— Ну а я о чем вам долдоню битый час?

— Оп-па, — щелкнул пальцами Маслов.

— А чего радуешься? — хитро прищурилась Никитична. — Нашел, что ли?

— Очень может быть.

Через несколько минут Никитичну доставили в областное управление. Там при понятых показали веревку, которой были связаны убитые, а заодно еще два мотка из магазина, чтобы соблюсти главное правило опознания — должно быть не менее трех аналогичных предметов.

— Какая из них ваша? — спросил Поливанов.

Никитична пожала плечами:

— А я знаю? Веревка, она и есть веревка. На ней метки нет.

Она взяла моток, которым были связаны убитые:

— Может, эта. А может, и не эта… И если вы нашли, так мне ее верните.

— Попозже, — усмехнулся Маслов. — Пока она вещественное доказательство по уголовному делу.

— Это чего это?

— Это значит, ею были связаны и удушены люди.

— Свят, свят, — Никитична отбросила от себя веревку и истово перекрестилась.

Ясность внесли эксперты. Они уже через два часа дали однозначное заключение — веревка с места происшествия и части веревки, оставшейся на столбах, являлись некогда одним целым.

— Теперь мы точно знаем маршрут выродков, откуда они зашли, — вечером подвел итоги Поливанов, когда в кабинете собрались москвичи и примкнувший к ним Абдулов. — Знаем, где они взяли веревку.

— Итого, — подбил итог Маслов. — Теперь мы имеем три висяка. Убийство участкового. Убийство шести человек. И кражу веревки.

— Вот последний висяк из этого списка и будешь раскрывать, — кивнул Поливанов. — С завтрашнего дня вы все отрабатываете заново весь сектор. И, чем черт не шутит, может, кто-то видел, как крали эту веревку.

Куркуля с работы вышибли по статье, но это не беда. Есть четыре месяца на трудоустройство. Таксист же взял отпуск за свой счет по уходу за ребенком, которого увезла сбежавшая жена. Он уже год работал в Свердловском филиале НИИ метрологии имени Дмитрия Менделеева лаборантом, на деле — принеси-подай. Платили небогато, зато он активно эксплуатировал интеллигентское слабоволие руководства и постоянно то отпрашивался с работы, то брал отпуска. И никогда не перенапрягался. Там от начальницы лаборатории ярко выраженной еврейской национальности он и узнал историю про деньги на синагогу, которые собирал тесть Фельцмана.

В общем, братья были свободны и могли проводить время по своему усмотрению. То есть пить и гулять. Одна только загвоздка — деньги.

Ну почему таких невзрачных с виду цветных фантиков всегда не хватает? Все, что взяли у Фельцмана, давно испарилось. Красивой жизни не получилось. Когда шли на дело — мечталось о загулах в престижных ресторанах «Ермак» или «Свердловск», об останавливающихся по мановению руки с зажатой десятирублевкой такси, козырных шалавах. А на поверку вышло — все та же до тошноты знакомая комната с матерчатым абажуром и тусклой лампочкой. Все та же водка за два восемьдесят семь и закуска из соседнего магазина.