Шрифт:
— Ну, часто мы недооцениваем жадность уголовного элемента, — сказал Маслов.
— Тут ты прав, — согласился Ганичев. — И дурость…
Глава 16
Грека задержали.
Просто и незатейливо — подошел к нему у вокзала милиционер с двумя дружинниками — красавцами и спортсменами, кровь с молоком. Грек посмотрел на них и четко понял, что не уйдет. Здоровье и годы уже не те, а перо дома оставил — с ним на улицу не показывался, знал, что менты на каждом углу и копытом землю роют. Предпочитал обычный перочинный ножик — порешить им человека можно так же спокойно, как и финкой, а трений с законом никаких. Но ножик сейчас не поможет.
— Ваши документы, гражданин, — произнес рядовой милиционер, молодой, ушастый и весь светящийся энтузиазмом.
«Пузо бы тебе пропороть», — с чувством подумал Грек, но в ответ выдал лишь самую свою лучезарную улыбку: казаться добрым и безобидным — очень полезное искусство.
— А что случилось, товарищ милиционер? — спросил он.
— Вопросы я задаю. Вы отвечаете.
— Конечно, конечно, — Грек протянул паспорт.
Милиционер пролистал его раза три, пытаясь что-то выискать, но ничего крамольного не увидел. Все равно отпускать ему этого человека определенно не хотелось.
«Ну и нюх у него, — с уважением подумал Грек. — Далеко, легавый, пойдет. Если пером не остановят».
— Пройдемте в отделение, — козырнул рядовой.
— Зачем? Я же опаздываю, товарищ милиционер.
— Все опаздывают. Положено.
— Ну, положено так положено, — покладисто согласился Грек.
Его, как под конвоем, повели в отделение. При этом милиционер был угрюмо сосредоточен, а дружинники веселились и засматривались на девчонок, но все же и о конвоируемом не забывали, присматривали за ним строго.
Сдали его как подозрительного. Посадили в камеру доставленных, полную цыганами. Также там были двое бродяг, путь которых лежал на год в зону или в спецприемник, где их побреют, пропылесосят и выдадут путевку на работу и жительство в колхозах.
— Давно от хозяина? — придвинувшись на лавочке, заговорщически осведомился нечесаный скиталец.
— Какого хозяина? — удивился Грек. — Я сам себе хозяин.
— А по повадкам вроде на блатного похож, — разочарованно протянул бродяга.
— Да ладно тебе, друг. Работяга я. Ну побаловался по молодости немножко. Но война все списала.
— Обознался. У меня самого десять ходок, — с гордостью объявил бродяга. — Сперва за кражи. Потом все за бродяжничество.
— Так осесть тебе надо давно, — нравоучительно изрек Грек. — Хозяйство завести. Семью.
— Знаю. Но душа не дает. На простор рвется.
— Так бывает.
— В Свердловск этот я по дури поперся. Думал, город как город. А у них тут какое-то убийство лютое было. Так что теперь всех подряд хватают. Вот и взяли. Сейчас год дадут. Зимовать как раз в зоне придется. Но это нормально. Хотя бы в тепле.
— Ну, желаю тебе удачной отсидки.
— Спасибо, добрый человек. И тебе того же, — с хитрым прищуром изрек бродяга.
— Типун тебе на язык…
Вот так и поговорили.
Через полчаса Грека проводили в комнату, на которой было написано: «Оперуполномоченные уголовного розыска». Это не радовало. Все складывалось хуже некуда. Если его станут крепко прижимать, надо будет думать, как рвать отсюда когти.
В кабинете его ждали двое. Молодой, комсомольского призыва, оперативник, горячий и запальчивый. Второй чуть постарше, с рыжими волосами, лицо простоватое, но по манере держаться сразу видно опытного легавого. Взгляд рассеянный, но будто пронзает насквозь. С этим нужно ухо востро держать.
— Капитан Абдулов, — представился рыжий. — Вопросов к вам, гражданин, несколько.
— Отвечу на все! — с энтузиазмом воскликнул Грек.
С утра Абдулов прокатился по отделениям, чтобы в очередной раз посмотреть на доставленных — нет ли представляющих оперативный интерес. Бродяги и цыгане его не слишком заинтересовали, но тут постовой доложил, что на вокзале наткнулся на подозрительного субъекта. И старший оперуполномоченный решил лично посмотреть на него.
— Рукава рубашки закатайте до плеча, — потребовал Абдулов.
Грек послушно закатал рукава и представил на обозрение филигранно выполненную татуировку — карты, ствол, русалка.
— Рубашку расстегните, — продолжил Абдулов.
— Ну, прям медосмотр, — улыбнулся Грек, расстегивая рубашку.
Сейчас он благодарил бога, что никогда не злоупотреблял татуировками. Конечно, татуировка для блатного — это и его автобиография, и подтверждение статуса. За каждую татуировку, которая что-то означает, перед братвой отвечать надо, порой и кровью. Но ведь и легавые умеют эти биографии читать.