— И все-таки нет, Фокс. Ты думаешь, что можешь пренебрегать правилами. Ты не можешь. Ты принадлежишь нам, и ты убьешь, кого мы тебе скажем убить.

Два мужчины держали мои плечи прижатыми к столу, ворча, пока я боролся. Но это было без толку.

Острый кончик ножа вонзился рядом с моим ртом, двигаясь по мягкой гладкости моей щеки.

— Каждый раз, когда ты будешь смотреть в зеркало, будешь видеть, что случается, когда ты пытаешься бороться за контроль.

Боль взорвалась в каждой клеточке моего тела. Я закричал и подавился собственной кровью, когда моя щека была поделена надвое.

Я ненавидел его. Я хотел, черт побери, убить его и каждого Призрака здесь.

Бросив нож на пол, он приказал:

— Наложи ему швы. Никакого морфия.

Комната кружилась вокруг меня, фантомная боль ныла в моей щеке. Привкус у меня во рту был грубым и незнакомым. Агрессивное воздействие после воспаления превратило аккуратную линию стежков в рваный беспорядок.

Я забыл о сообщении, которым они напугали меня. Модели моего мышления не были моими собственными, мое тело не подчинялось ничему, кроме запрограммированных правил и команд.

Почему я вообще думал, что у меня есть шанс? Я бы хотел перемотать время и никогда не взглянуть на Зел. Я бы хотел стереть себя и всю боль, что причинил ей, из ее жизни.

Мои белые глаза встретились с моим отражением.

«Как ты мог причинить ей боль»

«Ты такой слабый».

«Ты потерял ее».

«Ты не заслуживаешь ее».

Я тяжело вздохнул, опустив голову.

Я не хотел видеть Зел снова — не после того, как так сильно обидел ее. Каждый раз, когда она приходила ко мне, я был основой всего плохого, что случилось с ней.

Это было несправедливо. Я не буду больше этого делать.

Я хотел, чтобы она ушла.

Весь прогресс, которого она добилась в ту ночь, когда ударила меня ножом, исчез. Что бы мы не нашли в теплице, все это распалось. Я надеялся, что она пробьется и направит меня на путь исцеления, но это было на одно мгновение. Одно хрупкое мгновение, которое было разрушено, и теперь все кончено.

Она превратила меня из убийцы в мужчину — так сладко облизав меня, подарив мне кое-что, что я никогда не получал прежде, и все что я сделал в ответ — вернулся в шкуру бесполезного, несчастного агента, без шансов жить нигде, кроме ада.

Я больше не мог ничего просить у нее. Я не мог ждать, что она останется. Не после всего, что было.

Минуты шли. Я хотел выйти, но не мог рисковать вернуться в спальню.

Схватив небольшой молоток с туалетного столика, я зашел в душевую кабину. Опустившись на колени, я нащупал стык спрятанного люка, который соорудил. Я бы никогда не вошел в комнату только с одним выходом. После жизни в клетке я знал ценность двух путей для выхода. Это означало разницу между выживанием и смертью.

Изготовленное на заказ сиденье выглядело так, как будто оно было покрыто кафелем, но благодаря нескольким ударам молотка, ад разверзся, разрушив поддельную перегородку.

Спасательная дыра привела меня только к следующему шкафу в комнате, но это дало мне свободу, в которой я нуждался.

В мгновение, когда я прополз маленькое пространство, я встал и застегнул штаны.

Мой член все еще пульсировал от спадающего оргазма. Я проклинал чувствительность моих яиц, ненавидя покалывания от того ощущения, когда находишься внутри женщины, которой я не мог помочь, а мог только разрушить.

Она никогда не простит меня, что хорошо, потому, что я никогда не прощу себя.

Открыв дверь в коридор, я проверил, была ли Зел поблизости, прежде чем отправиться в другой конец «Обсидиана».

Я не хотел, чтобы у меня был шанс побежать за Зел. Сбежав вниз по лестнице, я оказался в части дома, которую ей не показывал.

Большая часть вестибюля состояла из моих творений. Птицы и лошади и каждое существо, что я когда-либо встречал в сибирских лесах матушки России. Это был зоопарк, созданный из бронзы и меди.

Когда я потерял зрение, то больше всего скучал по скульптурам, по тому, как давать жизнь животным, хоть они и никогда не сделают вдоха.

Контракт, который я подписал, был расторгнут, когда была обнаружена моя слепота.

Было только два способа покинуть Ведомство.

Смерть.

Инвалидность.

Уходя, агент обещал никогда не рассказывать о Ведомстве кому-либо в какое-либо время и по какой-либо причине. Они давали торжественную клятву никогда не говорить о миссии, деталях и истории. Они должны привести свои дела в порядок и выполнить последние инструкции долга перед отставкой.