— Пойми меня правильно. Мальтийский орден — это благотворительная организация, она помогает множеству бедных и больных. Поверь, они прошли долгий путь от тех, самых первых госпитальеров. Орден обладает влиянием и властью. Уже не говоря о связях с ЦРУ.

— ЦРУ?

— Два члена-основателя Центрального разведывательного управления были мальтийскими рыцарями, — сказал Вёрм. — Уильям Донован по прозвищу Дикий Билл и Аллен Даллес. А при Кеннеди директором ЦРУ был некий Джон Маккон. Он тоже был рыцарем Мальтийского ордена. Как и Уильям Кейзи при Рональде Рейгане. Да и в современной администрации их достаточно. Слышала о Марке Маккибоне?

Кори на секунду призадумалась.

— Это директор ЦРУ. И его назначил президент Армстронг.

— Именно. Маккибон тоже рыцарь Мальтийского ордена, — произнес Вёрм. И в этот момент шасси самолета коснулись посадочной полосы у самого отдаленного терминала аэропорта под номером Т-9. — Я же говорил, ты представления не имеешь, сколько могущественных людей мечтают завладеть Радиксом.

Париж

4.13

В этот час в аэропорту Шарля де Голля было непривычно тихо и безлюдно. Чувствуя себя несколько неловко, Кори смотрела, как Вёрм обнимается с Николет Бетанкур. Женщина лет за тридцать была одета в шерстяное пальто. Пышные, черные, как вороново крыло, волосы прикрывала маленькая вязаная шапочка. Здоровый цвет лица, высокие скулы и добрые карие глаза. И до чего же роскошные на ней были сапоги!.. Все парижанки, каких доводилось видеть Кори, носили совершенно потрясающую обувь.

Вёрм говорил, что еще подростком Бетанкур была чемпионом по кикбоксингу среди юниоров. Что-то не слишком походила она на служительницу церкви.

Кори похлопала по нагрудному карману. Поскольку в штанах, которые она прихватила в самолете, карманов не было, она переложила пробирку с Радиксом во внутренний карман куртки с капюшоном.

Приподняв бровь, Бетанкур ущипнула Кори за подбородок рукой в перчатке.

— Красивая, но еще слишком молода. Ты его любовница?

— Друг, — пробормотала Кори. — Мы просто друзья.

— Вот и славно. Ты слишком молода для Эдгара. — И она с отвращением уставилась на кроссовки Кори, до сих пор еще мокрые после Боллингена. — Когда ты позвонил сегодня ночью, Эдгар, это был просто шок. Мы с тобой не общались года два, если не больше.

— Да, я на какое-то время выпал из общения, — ответил Вёрм. — Работал над одним важным проектом. Поэтому и попросил тебя открыть нам собор.

Николет Бетанкур пожала плечами. Типично галльский жест: плечи приподняты, руки разведены в стороны ладонями вверх. И, выпятив нижнюю губку, заметила:

— Я могу потерять работу. Прямо напротив Нотр-Дам префектура полиции. — Она достала из плоской синей пачки сигарету «Голуаз», но не прикурила. — Но для тебя, дорогой Эдгар, я готова на все.

4.23

Впервые в Париже… Ночью этот освещенный уличными фонарями город казался еще романтичней. Примостившись на заднем сиденье седана «Пежо», Кори представляла, как Эдит Пиаф поет «Sous le ciel de Paris». [26] А сидевшая за рулем Николет Бетанкур болтала с Вёрмом.

— Все еще живешь в Маре? — спросил ее он.

— Нет, дом я продала, — ответила Николет. — И проживаю теперь в Нотр-Дам, как смотритель.

Вёрм откинулся на спинку сиденья и пытался вовлечь в разговор Кори.

— Ее отцу принадлежала часть собственности Лефт банка, в том числе и отель «Монталембер». И у Николет был этот изумительный особняк с видом на правый берег Сены.

— Ну, ладно, хватит отвлекаться, — Бетанкур взглянула в зеркало заднего вида. — Объясни смысл и цель твоего нынешнего маленького приключения. Я настаиваю!

— С чего же начать? — сказал Вёрм. — Последние несколько десятилетий я работал…

— Погоди минутку, Эдгар, — перебила его Кори. Она думала о втором загадочном послании Юнга. — Николет, вы хорошо знаете Нотр-Дам. И нам нужна ваша помощь. Как нам найти в соборе «парадиз»?

Лас-Вегас, Невада

19.41

После приземления самолета Бринстон постарался как можно быстрей покинуть зал прилетов, где царила суета. Они сели в машину и направились к Лас-Вегас Бульвар — яркие гирлянды разноцветных лапочек были развешаны на всем пути вдоль шоссе. Клауд и Тилтон жаловались, что в пустыне оказалось не так уж и холодно, особенно для конца декабря. Джордан умолкла, как только Бринстону позвонил Мецгер.