механизации и автоматизации. Слышал от отца, от брата Никэ. Слышал обо всем

этом и от других. Порою мне казалось, что я нахожусь в каком-то огромном

актовом зале на лекции, которую читают, однако, на каком-то незнакомом мне

языке. Создавалось впечатление, что чуть ли не все мои односельчане побывали

на каких-то краткосрочных курсах бухгалтеров: все что-то считали,

пересчитывали, калькулировали, делали в уме сложные выкладки. Только и

слышалось: столько-то граммов и килограммов, столько-то кормовых единиц в

гранулах, столько-то в силосе и сенаже. Слышал и про то, что в других

районах появились какие-то "интенсивные сады", новые сорта томатов,

неизвестная прежде порода венгерских свиней. Слышал и о многом другом, о чем

не знал и не слышал раньше. Диалектика всюду диктовала свои законы. То, что

еще вчера было новым, сегодня безнадежно, или, как еще говорят сейчас,

морально устарело. Каждый район республики, исходя из своих климатических и

иных особенностей, в перспективном плане намечал что-то новое. Если удаление

сорняков из посевов пшеницы, ржи и кукурузы без применения ручного труда -

дело давно решенное, то теперь придумывалась технология обработки

свекловичных угодий тоже без изнурительного труда руками колхозных й

совхозных женщин. Руководители хозяйств нередко шли на риск,

экспериментируя. Не обходилось и без накладок, нередко очень серьезных. Одни

из них, скажем, увлекались иностранными сортами яблонь, якобы очень ранних,

точнее, раноплодоносящих: сегодня высаживай, а через три года снимай урожай.

Оказывалось, однако, что их попросту надули: деревья начинали плодоносить

лишь через семь лет, как самые заурядные прадедовские сорта. Мой Никэ,

обжегшись на такой сделке, вовсю поносил иностранцев за такое жульничество:

не могли же они, хваставшиеся своей аккуратностью, перепутать саженцы!

Было немало неурядиц и другого происхождения, о которых старая народная

пословица говорит так: хвост вытащишь - нос увяз; нос вытащишь - хвост увяз.

Вот сады. Их закладывали на гигантских площадях, подкармливали минеральными

удобрениями и боролись с вредителями с помощью разбрызгивателей и

распылителей, установленных под крыльями сельскохозяйственной авиации. А

растворы гербицидов вместе с вредными насекомыми убивали и пчел, прилетающих

в великом множестве в цветущие сады за своим взятком. Неутомимая работяга,

пчела в этих случаях не могла не только взять нектар, но и перенести в своих

лапках пыльцу с цветка на цветок, то есть сделать попутно еще одно в высшей

степени творческое и полезное дело - совершить опыление. Попробуй разберись:

где тут хвост, где тут нос! И что в таком разе нужно делать?

Ученые заговорили о биологическом способе борьбы с вредными насекомыми.

Известно, что каждая "букашка" имеет своего собственного, персонального, так

сказать, врага-душителя. Вот эти-то враги, используй их с умом, могли бы

стать верными друзьями человека, избавили б его от необходимости применения

всяческих химических соединений для спасения урожая.

На каждом шагу меня встречали сюрпризы. Алексей Иосифович по дороге

вдруг спросил

– А Шлейзера ты еще помнишь?

– Что-то не припоминаю.

– Как?" Неужели не помнишь?!

– Да кто он, этот ваш Шлейзер?
– Я насторожился: не приготовил ли

Шеремет для меня еще какой-то сюрприз? Скорее всего, так оно и есть. От меня

в таком случае требуется одно: набраться терпения и ждать, когда первый

секретарь райкома сам откроет его. Но не бомба ли это замедленного действия?

Я хорошо знал повадки Алексея Иосифовича: поставив передо мною, к примеру,

какой-нибудь неожиданный вопрос, он будет долго молчать, поджаривать меня

потихоньку на сковородке этого молчания.

Шеремету нравилось разыгрывать меня. Иногда это походило на игру кошки

с мышкой: для первой - веселую, а для последней - не очень...

– А разве не ты принимал Шлейзера в комсомол?

– Не помню Может быть, и я.

– Сейчас ты его увидишь и, надеюсь, вспомнишь.-

На этот раз Шеремет ошибся. Директор комплекса по своему возрасту,

довольно уже солидному, не мог быть тем, кого я когда-то принимал в