местом наших игр, проказ и боев, Сюда мы мчались в ча

сы большой перемены для того, чтобы размять затекшие

от сидения члены в стремительной беготне и кулачных

упражнениях. Сюда мы собирались в свободное от заня

тий время, особенно весной, для того, чтобы разыграть

партию в «купцов и разбойников». Сюда же со всего го

рода стекалось «молодое поколение», когда между гимна

зистами и кадетами (в Омске был кадетский корпус) про

исходили традиционные кулачные бои. В сущности, не бы

ло никаких оснований для этих боев. Но так уж повелось

с незапамятных времен, что кадеты и гимназисты пред

ставляли собой два враждебных лагеря. Кадеты дразнили

гимназистов: «ослиная голова». Так они расшифровывали

буквы «О. Г.» (Омская гимназия), вырезанные на медных

бляхах наших поясов. В свою очередь, гимназисты дразни

ли кадетов: «кадет на палочку надет». Обе стороны от

такого обмена любезностями обычно приходили в раж,

лезли в драку и разбивали друг другу физиономии. От

времени до времени дело доходило до «массовых», боль

ших столкновений между гимназистами и кадетами, с

сотнями участвующих и десятками пострадавших. Все та

кие бои неизменно разыгрывались на руинах старой кре

пости. Исход боя обычно решали так называемые «уезд

ники», то есть ученики существовавшего в городе

четырехклассного уездного училища. Они играли роль

своего рода «нейтральной державы», за которой еще за

долго до боя начинали ухаживать обе стороны. «Уездни¬

ки», однако, всегда вели себя загадочно. Они старались

«доить» и гимназистов и кадетов, оставляя к а к тех, так и

других в неведении о своих истинных намерениях, и за

тем в самый последний момент, когда бой уже был в пол

ном разгаре, неожиданно появлялись гурьбой под «крепо

стью», своим вмешательством сразу давая перевес той или

другой стороне. Много лет спустя, работая на поприще

внешней политики, я не раз с улыбкой вспоминал омских

38

Лыбинский проспект—главная улица в Омске тех дней.

«уездников»: они мне дали первый урок дипломатии.

Большие бои между кадетами и гимназистами являлись

крупнейшей сенсацией омской жизни, о которой весь го

род говорил целыми неделями. В честь их местные пииты

слагали восторженные оды, в которых «дубасил» рифмо

валось с «расквасил» и «бил по мордам» с «лихим чер

том». Оды переписывались во множестве экземпляров,

ходили по рукам и даже обсуждались, «с литературной

точки зрения», в учительской нашей гимназии.

Самый город, насчитывавший в описываемое время не

больше тридцати — тридцати пяти тысяч жителей, имел

жалкий и унылый вид. Омск лежал в самом сердце так

называемой Барабинской степи и был открыт ветрам со

всех четырех концов. В нем «дуло» постоянно. Зимой го

род утопал в сугробах снега, летом был окутан облаками

едкой желтой пыли. Климат здесь был резко континен

тальный: в июне — июле люди и животные изнывали от

нестерпимой жары, а в декабре — январе были бураны и

трещали сорокаградусные морозы.

Дома в городе были деревянные, одноэтажные, с под

слеповатыми окошками, с тесовыми или соломенными

крышами. Улицы — пыльные, немощеные, весной и осенью

утопавшие в непролазной грязи. На базаре грязь была

39

столь глубока, что лошади в ней тонули по брюхо, а в лу

жах мальчишки плавали в корытах. Фонарей не было, и

ночью в городе царствовала кромешная тьма. Не было

также ни канализации, ни водопровода: отбросы по ночам

вывозили так называемые «золотари», а воду по утрам раз

возили водовозы. Освещение было только керосиновое,

причем особой популярностью пользовалась лампа «мол

ния», стоившая три рубля. Поэтому обладание «молнией»