– Это точно? – крикнул Алексенок Николаю, чинно призывавшему к тишине поднятием ладони.

– Я разговаривал с ним всего… – Николай солидно вынул из жилетного карманчика антикварный брегет, щелкнул крышечкой и уточнил: – Меньше тридцати пяти минут назад. Он всем передавал привет, предлагал по-прежнему бывать у него. Думаю, мы установим какой-то порядок. График. Чтоб всем сразу на него не наваливаться – как тогда, в тюрьме. Чтоб по очереди.

– А остальных? – крикнул неугомонный Алексенок. – Их – освободили? – И весь обслуживающий персонал тоже, разумеется, – кивнул Николай. – Так что остальных тоже можно навещать. По желанию.

– Вовсе не «разумеется», – пробурчал обиженно Алексенок. – Правда, Мага? Могли же остальных и не освободить ведь!

– Тш-ш… – приложила палец к губам Магнолия, – ты слушай давай.

К ним обернулся Атанас, перевел внимательный взгляд с Алексенка на Магнолию. Внимательный и слегка задумчивый – вроде того что: и я мог бы вмешаться в ваш разговор, да не хочу.

Магнолия улыбнулась и показала ему на председательский камень – мол, туда смотри. Он кивнул и так же задумчиво отвернулся.

– Вторая новость, – объявил Николай, сочтя, что шум уже достаточно улегся. – Сегодня ночью умерщвлены руководители основных государств планеты. Президенты, премьер-министры и так далее. Больше трехсот политических деятелей.

Не у одной Магнолии перехватило дыхание – все смолкли.

– И нашего? – удивленно пискнул кто-то.

– Да, – со значением сказал Николай. – Генерал-майор Прищепа также умерщвлен.

– И несмотря на это Доктора и всех наших воспитателей освободили? – изумилась Магнолия.

– Благодаря этому, – строго сказал Николай, упиваясь своей проницательностью. – Ты поняла? Не несмотря, а благодаря! Добавлю, что ликвидация политических деятелей проведена внезапно, без какого бы то ни было предупреждения. Никаких предварительных угроз, требований, ультиматумов. И никаких пояснений после проведенного теракта. Смерть без всяких комментариев. Нам-то с вами ясно, чьих это рук дело. Почерк верхних суперов, почерк Любомудрого. Они сделали ставку на террор – и первая же их акция вызывает ужас и негодование. Я думаю, все разделяют эти чувства?

Присутствующие подавленно молчали.

Николай, выждав секунду, солидно продолжил:

– Тактика этих молодчиков как раз и нацелена на то, чтобы вызвать ужас. Чтобы в зародыше задавить всякие попытки к сопротивлению. На это направлена и возникшая неопределенность. Психологически точный удар: мир еще не знает, чьих рук это дело, но мир уже видит всесилие и безжалостность этих рук. Когда верхние выйдут на авансцену, мир уже будет готов к тому, что они не будут угрожать, не будут вступать в переговоры – они будут только приказывать. И смертью карать за ослушание. Вот нам и предстоит решить: до каких пор выжидать? До каких пор на словах осуждать верхних, а на деле пассивно взирать на их бесчинства?

– Что предлагаешь, не томи, – скучным голосом потребовала Нинель.

Все невольно обернулись в ее сторону, но она ничего не добавила – только хмуро мусолила в губах травинку.

– Да, предлагаю! – просветленно, громко произнес Николай. – Во-первых: перестать чураться властей. В самом деле. Произошли перемены. Власти первыми сделали шаг нам навстречу – выпустили Доктора и всех. Они понимают, что, кроме как на нао, им в борьбе с верхними суперами опереться практически больше не на кого. И во-вторых: пора наконец начать пользоваться выгодами нашего положения! Способности наши если и уступают способностям верхних, то чисто количественно. Ныряем не так далеко, не так четко ориентируемся в трассах для ныряния ну и так далее, вы сами знаете. Но наших способностей вполне хватит, чтобы, хорошо вооружившись, ворваться в резиденцию Любомудрого, схватить его и доставить властям. А Первый пульт – разбить. Вполне, я считаю, хватит! И тронуть они нас не посмеют, я считаю. По той же причине, что не трогали и раньше: корм и питье! Чего нам бояться? Верхние тоже не дураки, понимают: запасов, что в резиденции Любо-мудрого, им хватит на сколько? Ну на год, на два. А потом? Они-то ни корма, ни питья делать не умеют! Так что верхние просто вынуждены нас беречь. Как зеницу ока! Как бы они к нам ни относились, но ведь рано или поздно им все равно придется пойти с нами на мировую – выбора у них нет. Вот я и считаю: надо действовать!

Действовать сейчас, пока верхние не погрязли во всемирном разбое окончательно!

– А сейчас они еще не погрязли, ты считаешь? – ехидно спросил Алексенок.

Николай что-то начал объяснять, но все уже заговорили, принялись обсуждать происшедшее за общим шумом его голос потерялся.

– Ну вот, наконец-то мы что-то решим – припекло! – довольно потирая руки, обратился Алексенок к Магнолии.

Объяснения Николая он и не собирался выслушивать. Он весь был в благородном порыве. Его краснознаменное лицо стало от возбуждения совсем малинового цвета. Он восторженно дубасил воздух кулаком:

– До каких пор?! Хватит пустых разговоров!

Ух, смельчак, ух, воитель… Магнолия слабо улыбнулась в ответ. Улыбаться было больно – голову опять стиснул черный удушающий обруч боли. Впервые такое с ней было в Старой Пещере.

Она еще пыталась уследить за разворачивающейся дискуссией, пыталась понять, что кричит Матвей, что говорит Ованес, потеснивший на председательском камне Николая, но – тщетно. Жгуты пульсирующих артерий били по вискам, били по внутренностям – и те в ответ сотрясались судорогой неудержимой тошноты. У Магнолии непроизвольно затрепетали пальцы, начали слабеть ноги. «Да что ж такое, не хватало только в обморок упасть», – заторможенно мала она – и тут головная боль внезапно прекратилась.