– Кто – эти «все»? Ты ерунду городишь! – рассердился Лев. – Кому какое дело до нас с тобой? И почему чужое мнение, мнение каких-то посторонних идиотов – должно нас волновать? Собака лает, караван идет!

– Да-да, но…

– Вера. Верочка. Это все ерунда. Какие-то стереотипы прошлого. Что скажет Марь-Иванна, как дядя Вася посмотрит… Да ну, переживать еще из-за этого! Мир давно изменился.

– Я понимаю, – жалобно произнесла она. – Но меня все равно это угнетает.

– Я ж тебя насквозь вижу, Вера, – усмехнулся Лев и опять обнял ее. – И не надо меня убеждать, что тебя волнует чужое мнение. Тебя волнует мнение твоей матери. Что она скажет, осудит ли она тебя.

– Она меня уже осудила, – тихо произнесла Вера. – Мы с ней давно не общаемся. Она очень своеобразный человек, моя мама… Она меня любит, я точно знаю, но она всегда была строга ко мне.

– Строга! – повторил Лев. – Это не строгость, это как-то по-другому называется…

– Если я уеду, она уже точно от меня откажется и не захочет видеть. Даже на свои похороны запретит приходить. Она кремень.

– Ладно. Ладно! – со злостью произнес он. – Живи со своей мамой. Делай только то, что она позволяет, будь хорошей девочкой. Только я тебя предупреждаю – хорошей ты для нее никогда не станешь. Жди еще лет тридцать ее одобрения. Да и то не дождешься…

– Ты прав, ты прав… – Вера засмеялась невесело, обняла мужчину. Лев наклонился, поцеловал ее.

Он любил эту женщину, несмотря на все ее заморочки, на «тараканов» в ее голове. Он понимал ее страхи и опасения. И бесился – из-за того, что Вера так и не смогла ему довериться полностью.

– Я буду тебя ждать. Я не передумаю… – начал он.

Но Лев недоговорил. В это время по громкой связи объявили прибытие его поезда.

– Что, уже пора? – в ужасе прошептала Вера.

– Я вечером позвоню. Только ты отвечай мне.

– Я буду, я буду тебе отвечать!

Лев опять обнял ее, чувствуя, как мучительно, невыносимо потом разрывать эти объятия, отпускать из рук Веру. Ведь они стали одним целым. Жить без нее – все равно как инвалидом стать. Без руки или ноги. Да, жить можно, но очень неудобно и тоскливо.

Он с чемоданом – впереди, Вера следом.

Перрон прятался под навесом, но, тем не менее, порывы ветра были сильные, и в лицо летела колючая мелкая морось.

Остановились у нужного вагона.

Лев показал проводнице свой билет, сам снова обнял Веру.

– Я буду ждать тебя. Я буду тебя ждать, – настойчиво, словно заклинание, повторил он. – Ты обязательно должна приехать.

– Послушай…

– Я не буду тебя слушать, – быстро поцеловал ее Лев. – Ты никому ничего не должна. Только себе. Москва – это… это Москва. Это новые возможности. Это новый мир. Ты, понимаешь, ты – только там сможешь реализоваться. Да, есть люди, которым необязательно покидать свой дом, их работа не зависит от места жительства… Но тебе это важно. И я. И я тебя жду. Я люблю тебя.

Теперь было уже ясно, что влага на Верином лице – это слезы. Потому что они были теплыми и солеными, когда Лев исступленно, лихорадочно целовал ее – в губы, лоб, щеки, нос, куда попало…

Состав дрогнул. Проводница, нервничая, попросила подняться в вагон.

С трудом Лев разомкнул руки, поднялся по ступеням.

Проводница убирала подножку. Лев еще видел Веру. Вот она стоит на перроне, подняв бледное лицо.

Махнула рукой…

Грохот по всему составу, стук колес. Поезд ожил, двинулся. Вера шла вперед, по ходу движения, но поезд скоро ее обогнал. Несколько мгновений – и вот уже кончился перрон. Лев зашел в свое купе, пустое, сел у окна. Мимо, за покрытым моросью стеклом, еще мелькали какие-то здания…

А потом город исчез.

Вера осталась где-то там, позади, и каждая минута увеличивала расстояние между ними.

Это прощание ничем не напоминало их прежние прощания. Тогда Лев точно знал, что они с Верой встретятся. «Блин, что же делать? Мне, что ли, в этот Электрозаводск переехать?!»

В принципе, нормальное решение. Ну а что, сейчас не прошлый век, когда женщина за мужчиной, словно нитка за иголкой. Сейчас другие времена, и мужику не грех спуститься с пьедестала да пойти вслед за женщиной. Тем более что устроиться на постоянную работу на электрозаводе не проблема. Да с руками оторвут. Договориться в Москве с начальством, устроить себе перевод.

Жалко только одного, что Вера до конца не сможет себя реализовать в городе своего детства. Хотя, с другой стороны, не лучше ли быть первой в провинции, чем последней в столице?

Почему последней? Нет, Вера способна на многое как фотограф, она всех убедила. Дело в другом, не в ее профессиональных навыках. А в способности конкурировать со столичными акулами от фотографии… Это другое. Тут Верин страх пред Москвой можно понять.

Мать? Да ее мать можно будет когда-нибудь потом тоже перевезти в Москву… если та, конечно, позволит. Ну мало ли, совсем развалиной станет. Не бросать же старушку!