У Турчанинова зазвонил телефон. Он поднес его к уху, сказал: «Подожди еще пару минут», положил трубку в карман – к пистолету.

– Одного не могу понять, – произнес он, – как мог Сергеев разговаривать с Лолой в тот день? Почему он решил, что Лола может там лежать? Он что-то говорил об этом? Когда вы к нему пришли.

– Нет, но я могу представить его состояние. Тридцатого апреля Лола исчезла. Он ведь даже не знал, куда она поехала – она ему не говорила, что поедет ко мне посоветоваться. Он вообще не знал, что мы с ней иногда общаемся. Он уже тогда был уволен и не мог контролировать события. Потом появились вы…

– Первого мая…

– Да, наверное. А пятнадцатого Марина очнулась. Он искренне полагал, что она не может очнуться, и поэтому был потрясен. Он был подлым человеком, и как всякий подлец всех вокруг подозревал. Он думал, что Лола воспользовалась его планом, но нашла другого соучастника. Он даже подозревал вас: он сказал мне, что новый главный врач – вовсе не врач, а непонятно кто. Мол, он это понял из газет, и, наверное, его держат за дурака. Он сразу же перестал высовываться. Он хотел ее искать и боялся делать это, понимаете?

– Это вы звонили Марине с угрозами?

– Нет, я только звал ее во дворе… Ну, и поднялся на лестничную площадку… Мне было страшно, я хотел узнать, было это со мной или нет.

– Значит, по телефону угрожал он. Как вы нашли его?

– Я следил за ним после того, как встретил в клинике. Ехал за ним на машине. Так я узнал, где он живет.

– А как попали в квартиру?

– Я продолжал следить и даже устроился благоустраивать двор.

– Назвавшись Михаилом Королевым.

– Не знаю, зачем я это сделал… Когда настал удобный момент, я вышел из подсобки и сказал ему, что я бывший Лолин муж. Он немного удивился и пригласил меня в квартиру. У меня с собой были инструменты. Молоток… Когда он понял, что я знаю про их план, он стал кричать, что это было нереальное дело, зачем-то достал Маринины бумаги. Я хотел понять: получилось у них или нет. А он сам это хотел понять! Тут ему кто-то позвонил, и он спросил в трубку про Испанию. Тогда я понял, что Лола говорила правду. У них была версия на случай, если подмена произойдет успешно. Я ее спросил: «А ты-то куда денешься?» Она ответила: «Якобы в Испанию уеду». «А почему в Испанию?» «У Андрея там друзья живут в Барселоне, они иногда звонят, будет казаться, что это я звоню». Он спросил про Испанию, и я сказал, что это последнее доказательство.

– И вы убили его.

– И я убил его, – мягко произнес Степан. – Мне надо было сделать это еще десять лет назад: в темной пустой лаборатории, где я их впервые застукал. Народ всегда прав, так и надо делать. Все равно ведь убил? Так лучше бы тогда. Она была бы жива, по крайней мере.

– Ее вы убили случайно?

– Нет, что вы. Сознательно.

– Зачем вы взяли его мобильный телефон?

– Я продолжал сомневаться. Думал, что она позвонит.

– Для этого же вы преследовали Марину?

– Да. Я делал вид, что работаю в ее дворе, меня даже в подъезд пускали. Я хотел, чтобы она себя выдала, если это она.

– Зачем взяли бумаги?

– Я думал, там что-то будет. Я ничего в них не разобрал. Они здесь, в шкафу…

– Но сейчас вы понимаете, что по-настоящему убили Лолу?

Степан обернулся и растерянно посмотрел Турчанинову в глаза.

– Я надеюсь, что ваши люди найдут ее, – прошептал он.

– Здесь, в лесу?

– Да.

В сенях уже топали, в комнату входили люди, а друг Ивана Григорьевича сердито выговаривал ему, показывая, что на печи лежит нож. Турчанинов приобнял Марину, тихо сказал ей: «Все кончено, все будет хорошо», – и старался не смотреть на Степана. Это так странно на самом деле – арестовывать человека с такой фамилией. Хорошо еще, что он не Путин.

Через два часа ее нашли. Место указал Степан: он очень волновался и, как показалось Ивану Григорьевичу, надеялся. На что?

Турчанинов попытался поставить себя на его место, и у него получились два одинаково убедительных варианта.

Надеялся ли на то, что в хвойной темноте, за пнем, на глубине полутора метров никого нет, и это Лола сейчас сидит в его доме – уродливая и заплаканная. Пусть уродливая, пусть заплаканная – лишь бы живая. Она заплатила за свое богатство, и пусть теперь радуется, только без него, без Сергеева.

Или надеялся, что она навсегда осталась красивой, лживой, легкомысленной, и даже умерла так, как и следует умирать женщине с ее характером.

«Лола, прости меня за то, что я с тобой сделал».

… Степана увезли, в дверях появился друг Турчанинова и позвал его жестом. Иван Григорьевич вышел в сени.

– Экспертизу надо делать, – вполголоса сказал друг. – Там эти… видимо, животные какие-то разрыли.

Турчанинов вздрогнул.

– Придурка этого надо обследовать, – продолжил друг. – Подозрительно спокойный… А что у него с мордой?

– Елозил по известке.

– Придурки-то боль не чувствуют. Что-нибудь новое рассказал?

– Все, как мы с тобой и предполагали. Правда, еще один аспект открылся. Марина вроде вспомнила, что знала Сергеева и была влюблена в него. Как ты думаешь, могло такое быть?

Друг поразмышлял немного.

– Почему нет? Он красивый парень, а она завидная невеста. Возможно, Марина и не за отца мстила. Ревность – это более логично. Впрочем, правды нам уже не узнать. Даже если она все вспомнит, вряд ли расскажет… Ну что? Собирайтесь, ребятам надо еще дом обыскать.