Шрифт:
Или не искаженный?
Какой наш образ вернее: тот, который мы носим в себе, или тот, который существует в головах окружающих нас людей?
Ее буквально потрясла эта мысль: «Даже если бы не было амнезии, и даже если бы мне не надо было заново знакомиться с собой, то все равно: какой наш образ, внутренний или внешний, является истинным? И без всякой амнезии мы плохо представляем себя внешнего. А вдруг в глазах Бога этот образ точнее?»
Она тряхнула головой. Если отвлекаться, до цели не дойдешь.
«Мне показалось, она высокомерная потому, что стеснительная. Нам говорили, что ее с детства от всего ограждали, поэтому она совсем не знает жизни. Говорили еще, что ее бросила мать. Однажды она вдруг заплакала на занятиях. Это было где-то двадцатого сентября».
«Я читала в газетах, что ее мать подала в суд на ее отца. Лично я считаю, что этот отец облапошил мать – все богачи жадные. Я читала статьи, в которых мать защищали. Он купил эти акции, когда был зарегистрирован. Значит, она имела на них право. Но разве в суде Королева победишь? Я даже спросила у Марины, на чьей она была стороне, но она так на меня посмотрела! Я подумала: да иди ты!»
«Да, я тоже помню, что она заплакала. Но это было не на занятиях. В аудиторию она пришла уже заплаканной. До этого она стояла в курилке, возле окна…
– Она курила?
– Нет.
– Почему же она там стояла? Может, там курил кто-то, кто ей нравился?
– Ей никто не нравился. У нас на курсе, по существу, одни девчонки. Есть два парня из деревни, но они такие…
– Может, кто-то с другого курса? Или аспирант? Преподаватель?
– Нет.
– Почему же она была в курилке?
– Стояла у окна.
– Куда оно выходит?
– Это боковое крыло. За ним что-то вроде пустыря.
– То есть она смотрела на пустырь?
– Получается, так.
– И именно там заплакала?
– Да. Я, кстати, и потом ее в этой курилке видел. Тоже у окна.
– И она снова плакала?
– Нет, просто смотрела.
– Улыбалась?
– Нет!
– Вглядывалась?
– Нет. Она смотрела немного зло, но не вглядывалась».
Все утверждали одно и то же: Марина не была влюблена. И в нее за этот месяц никто не влюбился. Версия ревности отпала как несостоятельная.
В деле, тем не менее, была одна очень большая странность. Роковой поход на дискотеку был первым в жизни Марины. Раньше она на дискотеки не ходила. За две недели до происшествия она говорила отцу, что в парке много наркоманов и много их среди студентов. «Я слышала, что там на дискотеках такое творится!» – возмущенно рассказывала она. Михаил Королев тоже возмущался. Более того, один из парней-однокурсников как-то спросил ее, пойдет ли она вечером в клуб – там они готовили традиционное приветствие. Марина резко отказалась. Парня обидела ее реакция, он сообщил об этом следователю.
Тем не менее, двадцать восьмого сентября, в субботу, Марина двинулась навстречу тому, кто планировал ее убийство.
Как же он его планировал? Почему он был уверен, что она придет?
Столько вопросов и ни одного ответа.
Дальше шли показания несчастного охранника.
Этот человек находился при Марине не постоянно. Он подвозил ее в институт и забирал после занятий. Скорее, он был шофером. Михаил Королев не опасался покушений на дочь. Она теперь была взрослой, ей не угрожали похищения или несчастные случаи, а убивать детей, чтобы отомстить отцам, в его мире принято не было. Он сам пережил покушения, но это было в дикие девяностые. Дочь могла погибнуть за компанию (поэтому он редко ездил с ней в одной машине), но в обычной жизни он за нее не боялся.
Охранник работал у Марины все дни, кроме выходных. Помимо института, он возил ее по магазинам. Он тоже заметил, что в конце сентября у нее сильно испортилось настроение, и тоже объяснял это неправильно выбранной специальностью.
У него были и свои объяснения этого выбора.
«Ее мачеха работала лаборанткой в медицинском, и Михаил Александрович говорил шутя, что женщина в белом халате неотразима. Мне кажется, Марина слишком серьезно восприняла эти слова. Ей всегда хотелось нравиться отцу. Она мечтала быть главной в его жизни. Может, она даже не понимала, что он шутит. Ведь Лола давно уже нигде не работала и ни в каком белом халате не ходила».
Оказывается, Маринина мачеха тоже пыталась учиться в медицинском институте. Королев оплатил ей эту учебу, но она ее не потянула, ушла. Это было за три года до Марининого поступления.
Тут волей-неволей следователям пришлось заняться отношениями Марины и ее мачехи. Они оказались ровными, хотя и прохладными. У Марины не было обид за мать, но вряд ли она радовалась, что в жизни отца есть женщина. Наверное, она ревновала, но, во всяком случае, хорошо скрывала ревность.
Мачеха ее тоже не очень любила. За неделю до покушения она уехала на родину – к своей матери, которая тяжело заболела, и, даже узнав о том, что случилось, не примчалась обратно, а пробыла у матери еще десять дней.