Затем повяжи голову, веревкой подвяжи рукава, подбери хакама. Теперь ты вполне можешь начинать. Вынь свой меч, высоко подними его над головой, будь готов сразить им противника и, прикрыв глаза, соберись мысленно для битвы. Когда услышишь крик, ударь его мечом. Это и будет конец, взаимное убийство.»

Чайный мастер поблагодарил учителя за наставления и пошел обратно. Он тщательно последовал советам, выполняя все в том состоянии ума, которое бывало у него во время чайной церемонии для своих друзей. Когда он твердо стал перед ронином и поднял свой меч, тот внезапно увидел совершенно другого человека. Он никак не мог издать крик перед нападением, потому что совершенно не знал, как ему нападать. Перед ним было само воплощенное бесстрашие! И вместо того, чтобы броситься на чайного мастера, ронин стал шаг за шагом отступать и, наконец, закричал: «Сдаюсь, сдаюсь!» Бросив свой меч, он простерся перед чайным мастером, прося прощения за грубость, и быстро покинул поле сражения.

Комментарии, как говорится, излишни. Начни чайный мастер взвешивать и прикидывать свои шансы остаться в живых, и он неминуемо был бы убит на месте. Об этом и сказано в песне Буккоку Кокуси, дзенского учителя в эпоху Камакура:

Лук сломан,

Стрел больше нет.

Настал критический момент.

Не лелей робеющего сердца,

Стреляй без промедленья!

Вот не везет, так не везет -

Сказал Чжу Ба-цзе,-

Среди бела дня повстречали привидение!

Я бесов самых закаленных

Умею побеждать в бою,

И оборотней вероломных

Мгновенной смерти предаю!

(У Чэн-энъ,«Путешествие на Запад»)

Человеческое мышление построено, в отличие от машинного, на работе со сложными цельными образами, и в этом состоит фундаментальное и огромное его преимущество. Именно поэтому использование всевозможных образов нашло такое широкое применение в мире воинских искусств, поскольку издревле замечено, что один-единственный, вовремя возникший или специально воспроизведенный I уме образ способен вскрыть такие потаенные резервы, докопаться до которых иным путем просто нереально.

Вероятно, самым простым и наглядным примером эксплуатации образов с прикладными целями могут служить разнообразные, так называемые, «звериные» или «подражательные» стили китайского ушу. Вряд ли в наши дни требуется особое пояснение, что это означает. Кинематограф и телевидение честно отрабатывают вложенные в них средства, а феноменальный бум популярности китайских единоборств, накрывший страну в 80-е годы (и благополучно усопший в 90-е), заставил тогдашнюю молодежь полагать, что богомол, обезьяна и леопард – вовсе не животные, а хитроумные стили ушу.

Поистине безгранична сила образов, на подражании которым смогли зародиться и благополучно процветать из века в век целые школы боевого искусства, причем школы отнюдь не театрализованные, но самые что ни на есть эффективные и практичные. Достаточно сказать, что вся окинавская традиция возникла как отголосок одной лишь ветви шаолиньского кэмпо, а именно – «журавлиного» стиля, который и в домашнем-то варианте отличается жесткостью, силой и резкостью, а уж попав на неласковую окинавскую почву, дал всходы, подробно описанные в главе со зловещим названием' «Удар фатальный был печатью смерти».

Разумеется, мы не станем пускаться здесь в увлекательное путешествие по безграничному миру подражательных школ ушу, ибо есть масса наглядных и вполне достоверных кинолент о похождениях «пьяной обезьяны», «безумной лошади» и «молодых драконов». Отдав в свое время положенную дань модному течению, могу из личного опыта и первых рук рассказать кое-что о результатах использования характерных зрительных образов в практике спарринга.

Прослышал я как-то, что некий товарищ повадился во время поединка «выводить» у себя над головой образ кобры с тем, чтобы, отрешась от суеты боя, внимательно наблюдать за ней и как бы её глазами одновременно. Кобра при этом живо реагировала на движения противника, а наш серпентолог просто повторял её поползновения посредством собственных рук и ног. И, как говорили, получалось довольно лихо; во всяком случае, его уровень возрастал при этом весьма ощутимо.

Я решил двинуться по стопам гигантов и попробовал «выводить» над головой виртуальную обезьяну. Во-первых, змея – тварь холодная, неприятная, да еще лишенная конечностей, отчего её движения не могут быть сразу же скопированы в скоротечной схватке. Обезьяна же, напротив, нам почти родня, а её цепкие мохнатые лапы замечательно приспособлены для драки. Ну, а во-вторых, сам обезьяний стиль очень нравился мне (и нравится до сих пор), и я понемногу практиковал его, насколько это было возможно в условиях отсутствия достоверных источников. К слову сказать, при нынешнем обвальном их количестве и ассортименте по >всем мыслимым школам и направлениям (включая тайные и семейные), с подражательными стилями дела обстоят точно так же, как и пятнадцать лет назад, то есть никак. А [занимательные художественные фильмы из Китая и Гонконга, при всей их красочности, не могут служить в качестве методических материалов для сколько-нибудь серьезного изучения.

Так вот, сотворив обезьяну, я отрешенно повторял все [её ухватки, блокировки и атаки. В редкие минуты полного [слияния с образом мой противник оказывался совершенно беспомощным в сравнении с ловкой бестией, но, увы, подобное состояние бывало недолгим, и могучее человеческое эго в союзе с беспокойным умом быстро ставили животное на место. Вероятно, на этом пути вполне можно было достичь каких-то высоток и высот, но я начал эти эксперименты уже на излете своего интереса к ушу, постепенно переключаясь на айкидо и кобудо, а потому не могу точно сказать, куда в итоге заводят подобные пути.