– Отпусти меня, – взмолилась я, медленно отталкивая его, и вдруг почувствовала, что тиски его рук ослабли. Я открыла глаза и едва не потеряла равновесие: я стояла у широко распахнутого окна, где-то на первом этаже ресторана, упершись руками в… воздух. Я опустила глаза, оглядывая свой… строгий костюм, белую рубашку и черный галстук. Я в теле хозяйки зала.

«Хотела выбраться из его рук? Что ж, получи, распишись».

Это должно было рано или поздно произойти. За истерики всегда приходится расплачиваться, пора бы знать. По моей щеке скатилась слеза: повинуясь состоянию моей души, это тело теперь тоже плакало. Кажется, это был первый раз, когда мне не хотелось сию минуту вернуться в свое родное тело. Рыдать у него на груди – какое унижение.

Я открыла стеклянные двери и спустилась по ступенькам. Посыпанная белым гравием дорожка, тяжелые цветы глициний, большие белые птицы, парящие над озером. Ветер взметнул короной мои волосы и в следующую секунду снова рассыпал их по плечам.

Я медленно побрела по дорожке, едва переставляя ноги. Впереди маячила большая роща, я собиралась посидеть там в тени деревьев и, не имея ни капли сострадания к чужим накрашенным ресницам, дать волю слезам. Сзади послышались быстрые шаги, но я даже не повернула головы: это просто случайный прохожий. Но преследователь стремительно нагнал меня, схватил за плечи, развернул и прижал к себе. Сопротивляться было так же бессмысленно, как в тисках Железного человека.

– Я буду здесь с тобой, пока ты не вернешься, – сказал Крис.

– Как ты узнал? – голос этой женщины звучал так… взросло.

– Тиана обычно не бродит бесцельно по улице, и ее плечи обычно не содрогаются от рыданий.

Он стер слезы с моего лица, поцеловал меня в лоб и после секундного раздумия направился к моим губам.

– Ты готов целовать меня в теле пятидесятилетней женщины?

Крис ничего не ответил, но взгляд был полон куража и упрямства.

– Но при этом уверен, что я не смогу любить тебя в другом теле?!

– С тобой я уже ни в чем не уверен, – сказал он, зажав в своих ладонях принадлежащее мне в данную секунду лицо.

О боги. Я одеревенела, строго-настрого запретив себе искать любой смысл в этой фразе. Я была слишком расстроена и утомлена. То ли это был закономерный результат событий последних двух часов, то ли давало знать о себе это новое тело: оно было странно неудобным, как одежда, которую ты взяла поносить у мамы.

– Я так устала, – выдохнула я, не собираясь обнимать его в ответ. – Хочу поскорее домой.

– Я хочу, чтобы ты осталась, – напрягся он.

Вообще-то под «домом» я имела в виду свое родное тело, а вовсе не побег домой. Хотя, к чему лукавить, он тоже маячил на горизонте. Здесь больше нечего делать, мне нужно уехать во что бы то ни стало…

– Останься, прошу тебя, – сказал Крис, держа меня за руки так крепко, как будто я собиралась пуститься наутек. – И научи любить без страха и сомнений.

К горлу подкатил болезненный комок. Гордая, сильная, лучшая часть меня, которая знала, что уходить нужно с высоко поднятой головой, – сцепилась в смертельной схватке с той, что была готова простить любую обиду, забыть любую боль и не размыкать рук до тех пор, пока он сам не прогонит. Страшная схватка, одна из самых тяжелых в моей жизни…

– Не плачь, умоляю. Вот видишь, я не слишком разбираюсь во всех этих любовных делах. Да что там, я просто идиот, и, боюсь, ты еще не раз убедишься в этом.

– Я не могу остаться, Крис! – разревелась я.

– А я не могу позволить тебе уйти, Лика! К черту «завтра»! К черту его, пока у нас с тобой есть «сегодня». Только скажи, что я не испортил все окончательно…

И он снова попытался меня поцеловать, но я отшатнулась от него, чувствуя сильное головокружение.

– Тянет назад? – нахмурился он.

Я рассеянно кивнула.

– Я не доберусь до твоего тела раньше тебя, поэтому, бога ради, не убегай. Дай мне еще один шанс, – сказал Крис, но я не успела ответить.

Я еще не открыла глаза, но уже поняла, что он куда-то несет меня на руках, прижимая к груди. Надеюсь, в том месте, куда он меня несет, будут посторонние, а иначе у меня нет шансов устоять перед очередной порцией уединенных «извинений».

– А говорил, что раньше не доберешься… – пробормотала я, обхватывая его шею руками.

– Che cosa, mi bella? [48] – раздалось над моей головой, и этот голос заставил меня в ужасе распахнуть глаза и закричать. Меня нес на руках человек, которого я видела впервые. Незнакомый мужчина с огромными руками и страшными глазами.

Глаза серо-зеленого цвета, с прожелтью. И просто искрят от… – нет, к моему изумлению, в них не было ни ярости, ни угрозы, ни ненависти, которые я видела в глазах тех, кто крушил магазин или пытался изнасиловать меня. Я видела в них только азарт и веселье, словно все происходящее было просто… шуткой! Именно так смотрели бы мои одноклассники, если бы решили подложить мне на стул дохлую мышь.