И впервые за вечер пред Уинстоном мелькнуло поле, на котором играла она. Смутный намек на то, что тут творится на самом деле, но и намека ему хватило.

— Нам пора ехать, — сказал он. — Поздно уже.

— Я еще чай не допила.

Его мать протянула Лоре очередное пирожное.

— Заезжайте днем, — сказала она. — Икойи на остальной остров Лагос совсем не похож. Здесь ведь раньше ПРЗ была. Правительственная резервная зона, только для европейцев. Говорят, наш дом строили для немецкого дипломата. А другие дома еще красивее. Посольства и дорогие отели — это на Виктории. А Икойи потише, поуютнее. Здесь иностранцы селятся. Если переедете в Лагос, может, соседями будем!

Лора обернулась к Уинстону:

— Замечательно. Будем соседями. Что скажешь, Уинстон?

Не сказал он ничего. Только взглядом ее прожигал.

— Понимаете, — сказал Маркус Лоре, — Лагос не колонизировали. Это британская территория, под британским монархом. У нас были те же права, что у британских граждан. Остальную Нигерию захватывали и завоевывали, а Лагос нет. Я вот думаю порой — может, нам отделиться? Создать город-государство?

— А нефть откуда возьмем? — Уинстон, раздраженно ощетинившись, подобрал полы агбада.

Его мать склонилась к Лоре, словно тайну поверяла:

— У нашего Уинстона диплом по коммерции, а вторая специализация — политология. В Ибаданском университете учился. Его сестра Рита сейчас там в аспирантуре.

— Гордитесь ею?

— Мы очень ценим нигерийское образование, — сказал отец. — Ну, когда-то ценили. В том и беда. Столько блестящих университетов, а возможностей мало. У нас переизбыток образованной молодежи — выходят из университетов, а карьеры никакой. Образование есть, работы нет. Стыд и позор.

Чай допит. Маркус подал высокие бокалы — красные ягодные настойки с тоником, сверху плавает лимон.

— «Чепменз», — кивнул он на бокалы. — Очень дорого, дефицит. Уинстон нам ящиками покупает.

— Надо же.

— Он у нас многого добился, — сказала его мать. — Очень многого.

— Уинстон нас балует, — согласился отец.

— Хороший сын, значит?

— О да! — У Мариам засияли глаза. — И станет кому-то чудесным мужем. А вы? У вас дети есть?

— Нет.

— Не хотите заводить? — Мариам улыбнулась печально, по-матерински. — Или не можете?

— По-моему, одно обычно вытекает из другого, — сказала Лора.

— Мариам, перестань допрашивать бедную девушку, — попенял жене Маркус. И затем: — Детей, значит, нет. А ваш муж что говорит? Вообще-то, бывают лекарства.

— У меня нет мужа.

Мать Уинстона снова улыбнулась:

— Ясно. Не замужем, значит. Уинстон, ты почему о ней молчал? — И театральным шепотом: — Он так занят все время, понимаете. Но вот я вас спрашиваю: как это так — нет времени на семью? А вы, милочка? Тоже занятая?

— Я, наверное, подходящего человека еще не нашла.

— Вот и я тоже! — взревел отец Уинстона.

Его жена засмеялась, хлопнула его по руке, потом снова обернулась к Лоре — внезапно вперилась в нее:

— Видите фотографию — у вас под рукой? Это епископ Акинола. [57] Мы знакомы.

Лора молча полюбовалась фотографией. А что тут скажешь?

— Мы англиканцы. А вы? Англиканская церковь? Епископальная?

— Э… нет.

— Католичка? Англиканцы с католиками — они ближе, чем кажется.

— Не католичка.

— Ну не баптистка же! — И родители Уинстона рассмеялись.

— Нет, мы… По-моему, дедушка с бабушкой методисты, потом мы перешли в унитарианство. Я, вообще-то, не уверена. Когда росла, дома это как-то не подчеркивалось.

Это их озадачило. Как это, Бог — и не подчеркивается?

Лора отхлебнула настойки с тоником. Сначала семейное положение, теперь религиозная принадлежность. Да что тут происходит — сватовство?

— А это, — сказала Мариам, — маленький Уинстон. — Из ниоткуда возник фотоальбом.

— Мам, не надо. Ты смущаешь нашу гостью. Нам пора.

Лора перевернула страницу. Уинстон в начальной школе. Уинстон с дыркой на месте зуба.

— Ты только погляди. Какой очаровашка. — Лора улыбнулась ему — улыбка слаще пирожного.

«А он думает: придется ее убить. Выбора нет, она слишком много обо мне знает».

— А ваш отец? — спросил Маркус. — Тоже экспортом занимается?

— Можно и так сказать. Он экспортировал свои сбережения… в Нигерию.

— Это как?

— Слышали о четыре-девятнадцать? — спросила она.