Но Кадуна есть Кадуна. Крокодилья река, зубастый город. Тут главное — ступать легонечко, будто птичка, что выклевывает остатки мяса из крокодильих зубов. За пекарней «Страус» она порылась в мусорных ящиках и пустых мучных мешках, откопала пакет сладких «улиток». «Улитки» заплесневели, но она аккуратно соскоблила плесень и съела кислый хлеб.

Мимо центрального рынка она дошла до окраин Сабон-Гари. Здесь, как и в Зарии, кварталы чужаков не обозначены как таковые, однако четко очерчены. Грязные акценты христианского юга. Торговцы игбо и йоруба. Нупе и тив. Эти семьи могут жить здесь поколениями, но навеки останутся незваными гостями. Теперь она — одна из них.

«А если дело не в деньгах?»

От Лориного вопроса детектив Роудз запнулась. К чему это она?

Но не успели сгуститься ее подозрения, вмешался Уоррен:

— Надо подать в суд на батин банк — они же позволили выслать сбережения из страны! Засудить «МаниГрэм» и «Вестерн юнион». И нигерийское правительство.

Лора читала отсканированные документы. Подпись отца под доверенностью на имя воображаемого поверенного, нанятого для ведения воображаемого перевода воображаемых денег.

Другая начиналась так:

Та же подпись, что в Лориных школьных табелях.

— Обычно жертва первым делом платит юристам, — сказала Роудз. — Но коготок увяз — всей птичке пропасть. В последнюю минуту непременно случаются непредвиденные задержки, а между тем у тебя перед носом размахивают мечтой о гигантском доходе.

— Это называется «вымогательство авансовых платежей». В платежах, собственно, и есть суть, — сказал Сол. — Налоги, пошлины, платеж за простой, за хранение коробок с вымышленными деньгами. Сертификаты отдела по борьбе с отмыванием денежных средств — их вы уже видели. Комиссия за перевод, за обработку, за страхование.

— Вам советуют записывать все расходы, — продолжала Роудз, — потому что их якобы возместят с процентами, как только поступит перевод. Но перевод, ясное дело, так и не поступает. — И затем, прицелившись в Лору улыбкой, втираясь в доверие: — Все равно что ждать, пока парень позвонит назавтра после ночи накануне.

— Ничего об этом не знаю, — ответила Лора, и в голосе ее звякнул лед.

— Ну, значит, вам повезло больше, чем многим из нас, — легко рассмеялась Роудз.

Детектив Сол передал через стол еще какие-то сканы — страницы из гроссбуха, аккуратно заполненные, записано все до пенни: отец старательно и, само собой, честно до педантизма записывал расходы. Убийственное зрелище, как одинокий разворот на зимней дороге.

На прочие документы Лорина мать толком не глянула, а эти рассмотрела, восхитилась добросовестностью Генри.

— У нас баланс подводил всегда он, — сказала она. — Все записывал.

— Чем больше жертва вкладывает, тем больше продолжает вкладывать, — сказал Сол. — И в итоге гоняется за собственными деньгами, швыряется тем, что осталось, отчаянно пытается вернуть то, что потеряно. Оттуда дорога только вниз, и обычно в конце банкротство. А то и хуже.

— А если скисаешь, они давят сильнее, — прибавила Роудз. — Ты как будто угодил в подпольную аферу, и тебя затягивает все глубже. Афера съедает всю твою жизнь. Тайная, безжалостная — и ты отрезан от тех, кто тебе всех ближе.

Почему он ничего не сказал — хоть что-нибудь? Хоть раз? Он поэтому звонил Лоре среди ночи? Надеялся, что она задаст правильные вопросы?

— Давление нагнетается, — сказала Роудз. — Нагнетается, нагнетается, не отпускает ни на секунду.

Они уже подбирались к последним мучительным спазмам.

— Мошенники переиначивают ситуацию, выдают себя за подлинных жертв, — пояснил Сол.

— Иногда внушают вам оптимизм.

— Заговаривают о справедливости, об отчаянии.