Игорь, как тогда в классе, ударил резко меня по щеке и щека моя загорелась. Меня охватило то же странное чувство, что и тог-да в классе – томление в груди и тяжесть в нижней части живота.

ещё – защемило в носу и слёзы, так и брызнули из глаз. Нет, не слёзы боли и обиды, а слёзы счастья! Я совершенно потерял контроль над собой и рванулся к Игорю. Я обнял его за талию (ибо выше я и не доставал!) и стал осыпать поцелуями его грудь и плечи. Слёзы лились из моих глаз, обильно смачивая голый и безволосый торс юноши, так и замершего от неожиданности. Я понял, что перешёл какую-то грань в отношениях с Игорем, и те-перь был готов на все поступки, которые подсказывало мне серд-це, без сомнения и стыда.

– Да, я люблю тебя, ты мне дороже всего, я люблю, когда ты бьёшь меня, я не понимаю, что со мной делается! – я поднял на Игоря своё заплаканное лицо, не отпуская его из своих объятий.

Мне показалось, что и у Игоря заблестели повлажневшие гла-за, он улыбался мне своей самой неотразимой для меня улыбкой, и вдруг, наклонившись, необычайно нежно и ласково поцеловал меня в губы, слегка засосав их себе в рот. Такого удовольствия я ещё не испытывал, и поднявшись на «цыпочки», я часто-часто стал целовать его в губы, подбородок, шею, щёки… Что называ-ется – осыпать поцелуями. Угомонившись немного, мы присели на выступающий корень дубо-липы, влюблено обняв друг друга за талии.

– Игорь, можно я спрошу тебя, что ты делал у дерева? Я решил, что ты хочешь пописать, но ведь это не так, правда?

Игорь пытливо заглянул мне в глаза.

– А ты не врёшь, ты действительно не знаешь, что это такое? Я замотал головой, глядя на Игоря широко раскрытыми гла-

зами.

Тогда Игорь, видимо, решившись на что-то, быстрым движе-нием запустил руку мне под резинку трусов и ухватил за мой

22

донельзя поникший «хвостик». «Хвостик», видимо, только и ждавший этого, резко, каким-то импульсом, мгновенно ответил и вырос в длину. Теперь это был уже не «хвостик», а скорее, «па-лочка», напоминавшая по размерам и конфигурации толстый фломастер или маркёр. У меня помутнело в глазах, я опустил мой мутный взгляд на свой «хвостик», вернее уже «палочку», и руку Игоря, начавшую проделывать с этой «палочкой» те же движе-ния, что и полчаса назад со своей. Я только и сделал, что при-спустил свои трусы на колени, и тяжело дыша, тупо глядел на действо руки Игоря с моей «палочкой». Вдруг меня охватило то же чувство томления, что и прошлый раз в классе, нарастание тя-нущего чувства в паху, переходящее на «палочку», и я судорожно задёргался, испустив какой-то сдавленный стон. Я с удивлением заметил, что из конца моей «палочки» резко брызнула какая-то прозрачная вязкая жидкость, затем брызги перешли в тонень-кую пульсирующую струйку, которая затем и вовсе прекратила своё течение. Игорь отпустил мою «палочку» и она снова превра-тилась в гибкий повисший «хвостик». Игорь подтянул мои трусы на прежнее место и весело посмотрел в мои обезумевшие от происходившего глаза.

– Что, словил кайф, теперь мне помоги! – весело проговорил Игорь, схватив мою правую руку и запустив её себе под резинку трусов.

Я ощутил то же мгновенное отвердение и вырастание «хвости-ка» у Игоря, как и у меня, с той только разницей, что «хвостики» эти были разные. Один, как у тойтерьера – у меня, а другой, как у средней величины овчарки, что ли – у него. До сенбернара или ньюфаундленда он ещё не дошёл, но лиха беда начало…

Движения моей руки быстро наловчились, повторяя манипу-ляции руки Игоря, и я с интересом и удовольствием проделывал их, следя за меняющимся выражением лица моего любимого юноши. Не пропустил я и наступающие судорожные содрогания тела и лица Игоря, и излияния магической жидкости, известное дело откуда, причём поток «живой» жидкости, конечно же, был мощнее, чем у меня. И поразил меня странный, притягательный в момент сексуального вожделения и отталкивающий потом, запах

23

этой таинственной жидкости удовольствия, и как я понял уже по-том, и жидкости зарождения жизни…

Возвращались в лагерь мы сперва вместе, а потом, ради кон-спирации, разошлись и пошли разными путями. Разошлись мы у приметного дерева – большого пирамидального тополя, рос-шего прямо у тропинки, по которой мы шли. Перед расставани-ем мы огляделись вокруг и поцеловались нежно и влюбленно. Я видел глаза Игоря – такие глаза могли быть только у любящего человека. Обо мне и говорить нечего – я жил в какой-то новой жизни, фантастической и удивительной. Такой, какой, как мне ка-залось раньше, просто не бывает. Мне не хотелось расставаться с Игорем, и я, целуя его, спросил серьёзно:

– Ты ведь теперь не бросишь меня? На что он весело ответил:

– А ты?

Мы ещё раз поцеловались, договорившись встретиться зав-тра ровно в полдень у тополя, и поспешили в лагерь, каждый своим путём.

Моя мама – «мама Катя», как я её называл, была очень верую-щим человеком. Она часто водила меня в церковь, читала Еван-гелие и отрывки из Ветхого Завета. Я хорошо знал от неё, что мужчине иметь близость с мужчиной очень грешно, что онанизм тоже грешен – за это Господь умертвил Онана, сына Иуды, сына Иакова. Я чувствовал, что сегодня согрешил, но, тем не менее, был очень счастлив. Не может же грех вызывать ощущение сча-стья, здесь что-то не так! Да, я полюбил Игоря, но полюбил же, а не возненавидел! Да, мы побаловались малость, но никому же не навредили! И я совершенно не чувствую себя виноватым, напро-тив, я ощущаю себя настолько счастливым, что не хожу, а просто порхаю над землёй!

Я обратился к Востоку, опустился на колени, и истово перекре-стился.

– Боженька, прости меня, я, кажется, согрешил! Но почему мне тогда так хорошо, почему я совсем не чувствую себя виноватым? Правда, правда! Но всё-таки я прошу у Тебя прощения, если я ви-новат в чём-то!

24

И мне показалось, что из-за облака выглянуло лицо крепкого белобородого старика, который, улыбаясь, погрозил мне паль-цем и нарочито строго сказал: