Я тоже поднимаюсь и иду по улице. Я знаю, куда мне идти. У меня тоже есть способ разойтись со своими проблемами. И тоже на время. Я достаю телефон и набираю номер, которого нет в памяти трубки, но вряд ли он когда-нибудь сотрется из моей памяти.

— Алло, Мул? Поправиться не хочешь?

вчера мы пили вино

сегодня пьем антифриз

Мы вдвоем в «офисе». Все на работе, на учебе… а мы с Мулом свободные люди. Немного неудобно перед Джа — не любит наш идол, когда мы употребляем что-то, кроме травы. Но выхода нет — барыга будет дома в двенадцать часов, а нам надо поправиться сейчас. Поэтому Мул проверяет герметичность двух пакетов, а я неторопливо откручиваю пробку с новенького, только что купленного тюбика «Момента».

— Нормально. — подводит итог проверки Мул и берет у меня тюбик.

Усаживаемся прямо на пол: он относительно чистый, а токсикоманить стоя — это моветон, так еще Робеспьер говорил.

Тягучей желтой соплей льется клей сначала в мой пакет, потом в пакет Мула. Одной рукой Мул пережимает края пакета, чтобы драгоценный запах не улетучивался, другой рукой ловко закручивает крышку «Момента». Мгновение мы смотрим друг на друга, затем одновременно киваем головами и окунаемся в кульки.

Первый вдох проходит тяжело. Я уже отвык, не дышал клеем несколько лет. Давно забытые ощущения приходят только с пятым вдохом, когда токсические пары попадают в легкие и с кровью доходят до мозга.

Приход почти всегда одинаковый — цветные мультфильмы и слышимая где-то вдалеке приятная негромкая и чистая мелодия. Мне нравится эта музыка, она тоже практически не изменилась за годы моего перерыва и я делаю вывод, что это музыка не моего подсознания, а каких-то высших сил, совершенно не связанных с моими увлечениями.

Мул тихо смеется и подпевает, его голос, глухо доносящийся из пакета, не совсем совпадает с ритмом музыки, но у Мула всегда был плохой слух. Я не обращаю на это внимания, доводя резкими вдохами организм до последней стадии, после которой можно будет снять кулек и посмеяться. Буквально через полминуты эта стадия наступает. Мул снимает кулек на несколько секунд позже и смеется вместе со мной.

— Мультик видел? — спрашиваю я.

— Да… сказку… там-пам-пам-пам-пам-тара-ра-ра…

— Прикольно… — улыбаюсь я.

— А тебя вставило? — в свою очередь спрашивает Мул.

Это не просто дань вежливости, Мул действительно хочет знать, приходнуло ли меня и как силен приход. Если меня не вставило, кайф у Мула будет наполовину поломан.

Но я смеюсь и киваю головой, после чего Мул удовлетворенно улыбается и вновь ныряет в пакет. Я следую его примеру — кайф от клея сильный, но очень кратковременный, словно горящая бумага. Если не подкормить, то огонь погаснет. А мне бы этого не хотелось.

После третьего захода клей в кульках надо растирать. Что мы и делаем почти одновременно, давая выход свежим парам токсина. Давая новый приход.

Мы молчим, лишь изредка смеемся своим видениям. До тех пор, пока весь тюбик не израсходован, а кульки не истерты в дыры. Тогда Мул смотрит на меня и говорит:

— Почему мы раньше этого не делали?

Я пожимаю плечами:

— Потому что мы уже вышли из этого возраста. Клей, кульки, всё это, конечно, прикольно, но это для малолеток.

— Сто пудов. — соглашается со мной Мул. — Для малолеток. Но ведь хорошо?

— Хорошо. Только план лучше.

— А кокаин еще лучше. Но капусты на него нет. Слышь, Веня, а давай на мой день рождения Мажора раскрутим на кокс. Хочется коксом закинуться.

— Базару нет, давай. — говорю я.

Кайф уже улетучился. Чем плоха токсикомания, так это коротким кайфом. Зато отходняков нет.

Мы опять молчим. Мул наверняка думает о дне рождения с кокаином вместе. Я думаю о работе. Точнее, об ее отсутствии. Через пару дней от штуки останутся одни воспоминания, а на склад мне появляться резону нет, Игорек меня в землю уроет. Свобода — вещь хорошая, но жрать иногда тоже надо. Настроение постепенно портится. Всплывает образ Мажора — Вадика Коротаева, сына какой-то шишки из налоговой инспекции. Ему не надо работать, учеба его в основном проходит в пиццерии рядом с университетом, где он числится студентом юрфака. В «Пицце Италиано» он и его сокурсники сидят целыми днями, прожирая и пропивая родительские денежки… черт! Жрать хочется.

Я достаю телефон и звоню Мажору.

— Алё! Вадик?

— Да! — слышен бодрый голос Мажора.

— Ты в пиццерии?

— Да.

— Бухаешь?

— Да.

— Красавец.

— Да.

— Что «да»?! О друзьях не хочешь подумать? Хоть бы предложил гамбургер какой-нибудь…

— Братан, без проблем. Гамбургеров нет, но «макси-неаполитано» жди…

Когда Мажор пьяный, ему цены нет. Ради друзей готов на всё. В разумных пределах, конечно. Пару раз он мне присылал на работу пиццу, когда с деньгами тяжело было. Правда, не «макси», но все-таки присылал.

— Погоди. — перебиваю его я. — Во-первых, я не на работе.

— А где? — удивляется Мажор.

— В «офисе». Адрес работы можешь забыть, я там больше не работаю.

— Хорошо, жди в «офисе»… — начинает Мажор и я ещё раз его перебиваю.

— Я не один. Мы с Мулом.

Мулу Мажор с удовольствием прислал бы пиццу с мышьяком или спагетти под цианидом. Да и за две «макси-пиццы» ему платить уже не хочется. Но…

Как там… Взялся за гуж — полезай в кузов?

…Назвался груздем — не говори, что не дюж?