— Нацвай и кофе? Это как у Пелевина "балтийский чай"?

— Нацвай — это и есть кофе…

— ???

Я хохочу, глядя на уже начинающего что-то подозревать Мишу. Смеясь, выхожу мимо него в коридор и вижу выглядывающую из ванны Машу. Желание получить свою долю удовольствия возникает мгновенно — я захожу в ванную.

Маша почти голая — из одежды на ней только лифчик, который я пытаюсь

снять. Она только делает вид, что сопротивляется, от ее тела исходят такие

флюиды похоти, что я уже отъезжаю.

— Ну же, малыш, помоги мне. Вот так. Ух ты, какие они у тебя… смачные. Где ж такие закрома Родины раздают? А ну, повернись. Что? Как это не хочешь? Кто? Не знаю я, где Миша. Нахрена мне Миша, когда есть ты. Давай, становись. Погоди, я щеколду задвину. Так, так… пониже чуть-чуть. Вот так. Так, так. Хорошо, хорошо… двигайся. Быстрее, быстрее! Давай, малыш, давай! Дааааа…

Странно, еще несколько минут назад она казалась мне симпатичной, а теперь совершенно не нравится.

— Что? Миша не убьет, я его сам убью, если надо будет. Он кто, твой парень? А кто?… Кто?!… Брат?!…

Выхожу из ванной и слышу вдогонку тихое:

— Шурик, позови сюда Шведа…

Шлюха. Грязная шлюха.

Чувствую брезгливость и желание отлить. Поворачиваюсь к двери рядом и толкаю ее. Сначала мне кажется, что у меня очередной приход, потом — что это какая-то шутка. Словно кукла, надоевшая ребенку, на куске провода, привязанном к трубе, висит Инга. Язык вывалился наружу, лицо искажено гримасой страха…

Тело покачивается — я зацепил его немного, когда открывал дверь.

Маятник на часах — кончается завод и он останавливается…

— Твою мать… — шепчу я. — Твою мать! ТВОЮ МАТЬ, ДУРА!!!

На крик сбегаются все. Молча толпятся перед туалетом, смотрят на самоубийцу и ничего не делают.

Один тапочек упал с ноги и валяется возле унитаза. Я поднимаю его и пытаюсь одеть на голую ступню.

— Обиделась, что ли? — недоуменно бормочет Вован. — В натуре, дура.

— Ее снять надо… — говорит Швед.

— Какой нахер снять! Ментов надо вызывать. — произносит толстяк и снимает очки. Протирает их, снова надевает и сплевывает на пол. — Чего это она?

— Истеричка. — цедит сквозь зубы Вера. — Психованная дура.

У меня получается надеть тапочек — я поворачиваюсь и смотрю на лица всех стоящих передо мной, прислонившись к косяку двери.

Скорбь, ужас, страх, раскаяние… — туфта. Ничего такого нет. Только

разочарование от испорченого вечера. Вряд ли кто-то из них способен

адекватно оценить ситуацию.

Инга, Инга… Ты хочешь, чтобы вечеринка удалась? Хочешь?

Хочешь?!

— И что делать будем? — Маша поправляет прическу и смотрит на толстяка.

Тот жмет плечами и переводит взгляд на меня. А что я? Я тоже не знаю, что в таких случаях надо делать.

— Может, помянем их? — спрашивает Игорь.

— Кого "их"? — интересуется толстяк.

— Ингу и моего дедушку. Они…

— Ты, ублюдок, уже достал меня со своим вонючим дедушкой… — произносит толстяк и сжимает ладонь в кулак. Игорь отшатывается в сторону и тут раздается голос Кости возле входной двери:

— Парни, кто будет кокс?

— Наконец-то. — восклицает толстяк. — Ну ее к черту, эту дуру. Пошли…

Он поворачивается вместе со всеми и видит то, что я увидел сразу, как

только Костя вошел в квартиру.

Парень стоит, широко расставив ноги. Языком он облизывает уже распухшую губу, в одной руке у него заветный пакетик, а в другой…

Я не разбираюсь в пистолетах, но чувствую, что это не простая "газуха", а

настоящий боевой пистолет. Вижу по его глазам, по его поведению.

Откуда у него пушка? Почему он так быстро вернулся? Что он хочет?

Как много вопросов…

Все замирают, а Костя делает шаг вперед, уверенно направляя ствол на моего тезку.

— Что, жирдяй, как насчет того, чтобы отодрать меня перед камерой?

— Ты не…

Выстрел, от которого закладывает уши, сливается с криками гостей, бросающихся в разные стороны. Толстяка швыряет к стене и он медленно сползает по ней, оставляя на обоях кровавый след.

Ствол перемещается на меня и я делаю шаг назад, в глубь туалета.

— Кокаин будешь? — ухмыляется Костя и делает еще шаг вперед.