«Согласно материалистическому пониманию, – пишет Энгельс, – определяющим моментом в истории является в конечном счете производство и воспроизводство непосредственной жизни. Но само оно, опять-таки, бывает двоякого рода. С одной стороны – производство средств к жизни: предметов питания, одежды, жилища и необходимых для этого орудий; с другой – производство самого человека, продолжение рода. Общественные порядки, при которых живут люди определенной исторической эпохи и определенной страны, обусловливаются обоими видами производства: ступенью развития, с одной стороны – труда, с другой – семьи. Чем меньше развит труд, чем более ограничено количество его продуктов, а следовательно, и богатство общества, тем сильнее проявляется зависимость общественного строя от родовых связей». С развитием производительности труда общество, структура которого основана на родовых отношениях, сменяется обществом, в котором полностью господствуют отношения собственности и в котором «развертываются классовые противоречия и классовая борьба, составляющие содержание всей писаной истории вплоть до нашего времени» [391] .

Так мысль, возникшая в сентябре – декабре 1882 г., через полтора года, в марте – мае 1884 г. достигает своего полного развития.

Помимо дальнейшего углубления самих основ материалистического понимания истории, Энгельс по-новому разработал в своей книге целый ряд конкретных проблем марксистской теории общества и его истории. Происхождение, историческое развитие и будущее семьи, частной собственности и государства составляют главный предмет исследования в его книге.

Особый интерес в этом плане представляет заключительная глава. Здесь несколько иначе, чем в «Немецкой идеологии», где эта проблема была разработана впервые, рассматривается историческое развитие разделения труда: в качестве первого крупного общественного разделения труда здесь берется не разделение материального и духовного труда, не отделение города от деревни, как в «Немецкой идеологии», а отделение животноводства от земледелия, выделение пастушеских племен [392] . Рабство, крепостничество и наемный труд Энгельс определяет здесь как «три великие формы порабощения, характерные для трех великих эпох цивилизации» [393] .

Конкретнее, чем прежде, выясняет Энгельс необходимость появления, сущность и общую структуру государства. Характерно, что в первой главе своей книги «Государство и революция» Ленин начинает анализ марксистского учения о государстве как раз с рассматриваемой книги Энгельса.

Проследив три варианта возникновения государства – в Древней Греции, в Древнем Риме и у древних германцев, – Энгельс приходит к общему выводу: «Итак, государство никоим образом не представляет собой силы, извне навязанной обществу… Государство есть продукт общества на известной ступени развития; государство есть признание, что это общество запуталось в неразрешимое противоречие с самим собой, раскололось на непримиримые противоположности, избавиться от которых оно бессильно. А чтобы эти противоположности, классы с противоречивыми экономическими интересами, не пожрали друг друга и общество в бесплодной борьбе, для этого стала необходимой сила, стоящая, по-видимому, над обществом… И эта сила, происшедшая из общества, но ставящая себя над ним, все более и более отчуждающая себя от него, есть государство» [394] .

«Государство есть продукт и проявление непримиримости классовых противоречии», – резюмирует вывод Энгельса Ленин [395] .

Энгельс выявляет, далее, две отличительные черты государства: «По сравнению со старой родовой организацией государство отличается, во-первых, разделением подданных государства по территориальным делениям… Вторая отличительная черта – учреждение публичной власти, которая уже не совпадает непосредственно с населением… Она состоит не только из вооруженных людей, но и из вещественных придатков, тюрем и принудительных учреждений всякого рода… Для содержания этой публичной власти необходимы взносы граждан – налоги… Обладая публичной властью и правом взыскания налогов, чиновники становятся, как органы общества, над обществом» [396] .

Опираясь на это определение, Ленин подчеркивал, что для централизованной государственной машины, свойственной буржуазному обществу, наиболее характерны два учреждения: чиновничество (бюрократия) и постоянная армия [397] .

«Так как государство возникло из потребности держать в узде противоположность классов… то оно по общему правилу [398] является государством самого могущественного, экономически господствующего класса… Государство – это организация имущего класса для защиты его от неимущего» [399] .

«Итак, – заключает Энгельс свой анализ, – государство существует не извечно… На определенной ступени экономического развития, которая необходимо связана была с расколом общества на классы, государство стало в силу этого раскола необходимостью. Мы приближаемся теперь быстрыми шагами к такой ступени развития производства, на которой существование этих классов не только перестало быть необходимостью, но становится прямой помехой производству. Классы исчезнут так же неизбежно, как неизбежно они в прошлом возникли. С исчезновением классов исчезнет неизбежно государство…» [400] .

Анализ возникновения государства (на примерах Афин, Рима и древних германцев), выявление его отличительных черт, более глубокое понимание его классовой природы – вот наиболее значительные достижения Энгельса в области учения о государстве, которые были зафиксированы в его книге.

Следующий значительный шаг вперед в разработке материалистического понимания истории был сделан Энгельсом через два года в работе «Людвиг Фейербах и конец классической немецкой философии» (1886 г.). Здесь он наиболее полно показал соотношение марксистской философии, в том числе и материалистического понимания истории, с классической немецкой философией как ее теоретическим источником, в особенности – с диалектическим идеализмом Гегеля и метафизическим материализмом Фейербаха. В IV главе Энгельс дал общий очерк материалистического понимания истории. Особое внимание он уделил при этом соотношению сознательности и стихийности, роли личности и масс, случайности и необходимости в историческом процессе, а также относительной самостоятельности надстроечных явлений.

«История развития общества, – подчеркивает Энгельс, – в одном пункте существенно отличается от истории развития природы. В природе… действуют одна на другую лишь слепые, бессознательные силы… Здесь нигде нет сознательной, желаемой цели… Наоборот, в истории общества действуют люди, одаренные сознанием… Здесь ничто не делается без сознательного намерения, без желаемой цели». Однако «столкновения бесчисленных отдельных стремлений и отдельных действий приводят в области истории к состоянию, совершенно аналогичному тому, которое господствует в лишенной сознания природе… Таким образом, получается, что в общем и целом случайность господствует также и в области исторических явлений. Но где на поверхности происходит игра случая, там сама эта случайность всегда оказывается подчиненной внутренним, скрытым законам. Все дело лишь в том, чтобы открыть эти законы».