— Мы погорельцы! — сокрушалась тетя Зоя. — Столько лет все заводили и в один час все пропало! Я умоляю Семена бросить работу в дорог. Это теперь так опасно! Ах, какая это жалкая мебель! — восклицала она, показывая на только что купленные столы, стулья, шкафы и кровати. — Разве ее сравнишь с той, что была раньше!

Николай и Галина жили теперь с родителями. Николай заканчивал политехнический, Галина с трудом перешла на третий курс. Дядя Семен ходил мрачный. Ему, как китайскому подданному, дали временную работу в механических мастерских. Тетя Зоя возмущалась, что ему, старому кавежедеку, не могли найти подходящего места. Да и квартиру казенную не дают.

А жизнь носила какой-то обостренно-тревожный характер. Все чего-то ждали. Одни боялись возникновения нового конфликта, другие возлагали надежды на то, что русские и китайцы не договорятся и снова станет реальной возможность столкновения с большевиками. Подорожали товары в магазинах. Железная дорога работала плохо. Харбин лихорадило. Хабаровские переговоры продвигались медленно, а декабрь уже подходил к концу. И только 2 декабря в Хабаровске был подписан советско-китайский протокол о восстановлении на КВЖД и на границе положения, предусмотренного Соглашением 1924 года.

Из Сумбея были выпущены советские граждане, проведшие несколько месяцев в заключении. В Маньчжурии стала налаживаться привычная спокойная жизнь. Но ощущение тревоги еще долго не могло прекратиться у большинства эмигрантов — они как то особенно остро почувствовали, что с Маньчжурией граничит страна, готовая в любой момент постоять за свою независимость. И те, кто в свое время бежали от большевиков и считали свое пребывание за границей временным, начали осознавать, что эмигрантская жизнь становится постоянной, что они — новые Агасферы, обреченные на вечное скитание.

Новогодний визит матери Леонида Меньшиков нанес вечером, видимо закончив круг новогодних поздравлений. Он вошел немного нетвердой походкой, расплылся в радостной улыбке и скорее запел, чем заговорил:

— Мария Александровна, милейшая и обожаемая, поздравляю Вас с новым годом и желаю скорейшего возвращения на освобожденную от красной нечисти Родину!

Он приложился к руке матери Леонида и откинув хвост фрака, сел на краюшек стула. После многочисленных визитов его парадный вид несколько поблек, бабочка съехала набок, крахмальная манишка уже потеряла первоначальную свежесть, а округлое брюшко, как всегда, предательски выпирало.

— Прошу прощения, что не нанес Вам визит с утра, — наклонил напомаженную голову Меньшиков, — но Вы, вероятно, почивали и я не рискнул нарушить Ваш покой! Разрешите закурить?

— Курите, — сказала мать суховато.

— Как изволили встречать новый год? — завел Меньшиков опять разговор тоном, который он, видимо, считал великосветским.

— Дома, спали, — все так же сухо ответила мать.

— Жаль, жаль, — пуская струю дыма и усаживаясь глубже на стул, сокрушенно покачал головой Меньшиков. — А мы в общевоинском союзе встречали. Было очень, очень прилично! Присутствовали все руководители эмиграции! Первый тост провозгласили за скорейшее возвращение на Родину! К сожалению не услышал господь наши молитвы, не внял гласу верных рабов своих и не вернул нас в отчий дом! Подвели китайцы! — неожиданно изменил он свой напыщенный тон. — Подвели, струсили, встали на колени перед большевиками! А ведь я думал, что конец нашим скитаниям! И союзнички хороши! Упустили такой момент!

— Почему Вы так хотите войны? — тихо спросила мать. Ведь каждая война — это разрушения, гибель людей, страдания! Вряд ли господь Бог, которого Вы призываете, благословляет любую войну!

— Мария Александровна, Вы не правы, — закуривая вторую папиросу, вскинулся Меньшиков. — Вспомните библию — господь всегда карал отступников и тех, кто не почитал его! Напускал на них огонь и мор! А кто как не богоотступники большевики?!

— А Вы вспомните евангельское изречение: «несть власти, аще не от Бога»!

— Что же, по Вашему выходит, что власть большевиков от Бога?!

— Не знаю от кого, но только думаю, что вмешивать Бога в политику не стоит. Политика — политикой, а религия — религией. Каждому, как говорится, свое!

— Да, странно, странно Вы рассуждаете, — кислым тоном сказал Меньшиков. — Умываете руки! А я смотрю так — кто против большевиков — тот с нами. Будь это японцы, китайцы, немцы, англичане. С кем угодно, только чтобы против большевиков! Нужно пойти на любые территориальные уступки, лишь бы заручиться их помощью!

— Это что же? Разбазаривание России? — прищурила глаза мать.

— Хватит и нам! Русские просторы огромные, можно и поделиться. А привлечь интересы иностранцев на нашу сторону можно только таким способом!

— А почему Вы так свободно распоряжаетесь территорией России? Кто дал Вам такое право? — уже с явной неприязнью спросила мать.

— Мария Александровна, — словно сразу протрезвев, сказал Меньшиков, — мы с вами начали спорить о политике, а с женщинами я говорю только на приятные темы. Женщин нужно обожать, преклоняться перед ними! А мы вдруг о политике! Забудем этот разговор, он совсем не для нового года.