— Ну и танцуй со своим Остроумовым, а я поеду, — зло отрезала Галина.

— Господи, — тетя Зоя прижала руки к вискам, — от этой девочки кроме грубости ничего не дождешься! Вечно ты чем-то недовольна! Если тебя сделать королевой, то и тогда ты будешь фыркать!

— Я уже это слышала, — с сарказмом бросила Галина и вышла из комнаты.

— Ну, что с ней делать? — устало сказала тетя Зоя. — Придется ехать!

— Рано она у тебя командовать стала, — ехидно заметила тетя Ира. — Я своих так не воспитаю!

— Еще посмотрим, какие они будут, когда вырастут, — обиженно сказала тетя Зоя.

— Маленькие, они все послушные. Машенька, — обратилась она к матери Леонида, — ты с нами поедешь или поживешь еще у Иры?

— Конечно, поживет, — решительно заявила тетя Ира. — Да и Лене здесь хорошо.

— А, наверное, все же я с вами поеду. — Мать, видимо, решила, что пора что-то предпринимать. — Надо мне о работе начинать думать. Не век же я на вашей шее буду сидеть!

— Машенька, ты просто нас обижаешь, — тетя Зоя обняла мать Леонида, — Мы очень тебе рады и ты можешь сколько угодно жить у нас и не работать!

— Я, Зоинька, привыкла самостоятельно жить. Лене надо учиться. Лето кончается, надо в школу его определить, а я в Харбин поеду, буду работу там искать.

Значит, веселое житье в Чжаланьтуне кончалось. Оставшиеся до отъезда дни Леонид почти все время проводил на пляже. Но до пляжа, встав рано утром, шел на рыбалку. Хариус ловился лучше всего выше озера, не вспугнутый купающимися. В эти утренние часы он особенно сильно почувствовал прелесть маньчжурской природы, ее яркость. Росший в сибирских городах, он видел раньше красивую, но более скромную природу, никогда не встречал раньше дикого винограда и лесного ореха, ни таких ярких цветов.

Однажды утром дядя Костя позвал Леонида и сказал ему, что сейчас ни пойдут за лесными орехами. Взяв два больших мешка, они поднялись на сопки, перешли через перевал и вновь стали подниматься в гору. Сопки шли рядами, точно морские волны, заросшие орешником и кустарником, в котором был и дикий виноград, и какие-то колючие деревца, которые дядя Костя назвал «чертовым деревом», и заросли дикой малины.

Орехи росли пучками по несколько штук, одетые небольшими листиками. Рвали их, не обирая листьев, и бросали в мешки, ставшие вскоре тяжелыми, и их трудно было перетаскивать через заросли орешника.

— Тут у нас лесного ореха пропасть, — говорил дядя Костя, продираясь через кусты. — Его сколько хочешь, можешь набрать. Тут, в Маньчжурии, и живности всякой полно. Фазанов хоть палками бей, зайцев тоже много, а в степных местах дрофа водится. Слыхал про такую птицу? Больше индюка! И козы дикие табунами бегают. Я зимой, как пойду на охоту, так, глядишь, козульку забью, да фазанов с десяток подстрелю, что продам, а что сами съедим. Смотришь, и денежки есть, и сами сыты. Вот тетя Зоя говорит, что мы скупые! Думаешь, не знаю? Знаю! А это, брат, не скупость, а правильный взгляд на жизнь! Я так смотрю — работай, копи копейку, а потом дом покупай, хозяйством обзаводись, магазин можешь открыть, либо лавку какую. Мне больше мясные лавки нравятся. У меня отец тоже лавку держал. А я, как на техника выучился, так сюда приехал. А у папаши лавку отобрали, да и сам он вскорости скончался. У меня с большевиками счеты небольшие, разве что за лавку, я с ними не воевал, но и мне с ними не по пути. Я их не трогаю, но пусть и они мне жить не мешают.

— Дядя Костя, а разве вас не тянет на Родину?

— Родина, брат, там, где человеку лучше живется! Это все фантазеры про родину придумали. Ты живи, как вырастешь, по-моему — не прогадаешь! Мне что Китай, что Америка — все родиной будут, лишь бы мне хорошо было!

Дядя Костя старался туже набить мешок орехами, утрамбовал и мешок Леонида, отчего тому стало очень трудно тащить цеплявшуюся за кусты поклажу.

— Ты потерпи, — говорил дядя Костя, — как с горы начнем спускаться, так мешок сам тебя понесет. Это только в гору тяжело. А зато орехов сколько наберем! Ты с собой в дорогу возьмешь. Прожарим их и забирай, ешь на здоровье!

Вернулись домой с полными мешками орехов, которые потом долго очищали от всяких несъедобных добавлений. Затем тетя Ира насыпала их на противни и калила в духовке. Леонид раскусил несколько орехов — действительно они были очень вкусными.

— Ты сейчас их не ешь, — остановила его тетя Ира. — Когда поедете, заберете с собой в дорогу.

Уезжали на другой день. Утром Леонид обошел все полюбившиеся ему места, искупался в озерке, поплавал, прошелся вдоль берега быстрой речки. Жаль было расставаться с этой красочной природой, с веселой ватагой ребят, с которыми он подружился.

Когда уже стали выходит из дома к поезду, дядя Костя вспомнил:

— Ируся, а орехов ты, что же, Лене не дала? Давай, тащи скорее!

— Ох, совсем забыла, — спохватилась тетя Ира и быстро вернулась домой. Через некоторое время она вышла небольшим кулечком из газетной бумаги и протянула его Леониду.

— Вот, погрызете в дороге. — Сказала она. — Все же собственного сбора!

Так огромный мешок превратился в крошечный пакетик. Эта метаморфоза навсегда запомнилась Леониду и ассоциировалась с образами дяди Кости и тети Иры.