— Поздравляю вас, Александр Иванович, и тебя, Костя, с высокой правительственной наградой — орденами Красного Знамени!

Он первым привез им радостную весть. Это было видно по их вытянувшимся от удивления, посвежевшим в госпитале лицам.

— Неужели это правда? — непроизвольно вырвалось у Кости.

— Чистейшая… Вот и хлопцы подтвердят, — показал на ввалившуюся в палату с огромными букетами в руках компанию. — Да разве с такими вещами шутят?

— Ну, спасибо, Лев, за хорошее известие. А тебя наградили?

— Конечно, и меня, и многих других.

— Тебя с особым удовольствием поздравляю, Лев. Ты это особенно заслужил, молодчина!

— Спасибо, Александр Иванович. Всем, что мною сделано, я обязан Девотченко и вам. У вас обоих учился.

— Хорошо, что ты так думаешь, мне приятно это слышать, — поблагодарил Гусев. — Только знай, Лева, ты и сам не лыком шит.

— Конечно, не лыком, — с лукавинкой в голосе отозвался Лев, — на донецком угле замешан, авиационным бензином пропитан, испанскими мандаринами вскормлен — и тут же в подтверждение своего «тезиса», под дружный смех летчиков, крепкими зубами впился в сочный, золотистый плод…

Вскоре после этого посещения Александр Гусев вышел из госпиталя, позвонил в штаб ВВС, оттуда сказали, чтобы он прибыл на прием к генералу Сиснеросу.

Что случилось? Сиснерос приглашал к себе Гусева редко, когда в том действительно была острая необходимость.

Все стало ясно с первой минуты разговора.

— Принимайте командование группой И-16. Девотченко не оправдал надежд, — сказал генерал без обиняков и как будто обухом ударил Гусева по голове. «Девотченко не оправдал надежд? Да быть такого не может!» Но не станешь же спорить с командующим ВВС республики, не будешь и расспрашивать у него, что случилось. Дан приказ, его нужно выполнять.

Уже среди своих летчиков Александр Иванович узнал, что произошло с Девотченко. Тремя эскадрильями он должен был прикрывать скоростные бомбардировщики СБ, имевшие крайне ответственную задачу: нанести удар по скоплению танков противника на подступах к Теруэлю.

Уже подходили к цели, когда Девотченко увидел вражеские бомбардировщики, следовавшие к городу. Не выдержало сердце бойца, двумя эскадрильями он набросился на них, разогнал, заставил повернуть обратно, двух сбил. Но в это же время и на наших СБ навалились «мессершмитты». Оставшаяся эскадрилья прикрытия, возглавляемая Платоном Смоляковым, отбивалась изо всех сил, но фашистов-то раз в пять было больше.

В конце концов СБ сделали свое дело, правда, два из них не вернулись, экипаж третьего спасся на парашютах. Все истребители Смолякова получили повреждения, да и он сам еле дотянул до аэродрома.

Вот к чему привела совершенно несвойственная Девотченко горячность. Откуда она у него взялась? Нервы сдают? Что ж, и это вполне возможно. Но все равно, такое не прощается. Девотченко вернулся в свою эскадрилью. Случившееся с ним осмысливалось каждым на свой лад. Одни считали, что с командиром поступили несправедливо. Другие высказывались в том духе, что все правильно, но можно было обойтись помягче. Шестаков, высоко ценивший Девотченко, вообще не знал, что и думать по этому поводу.

Все проходили боевую школу, все здесь случалось впервые, и, конечно, каждый раз нужно было извлекать единственно правильные уроки, которые пригодились бы всем в будущем.

Девотченко понял это, собрал эскадрилью, по косточкам разобрал тот злополучный полет, подчеркнул: приказ — закон, никакие отступления от него недопустимы.

Приказ — закон… Шестаков впервые по-настоящему почувствовал, как слова эти наполнились для него осязаемой плотью. До сих пор он, хоть и следовал их железной логике, не особенно задумывался над ними. Раз так говорят — значит, так нужно… Сейчас понял: весь смысл службы, поражения и победы, жизнь и смерть заключены в этих двух, коротких, как выстрел, словах.

В жестоких испытаниях на испанской земле Лев Шестаков проходил свою академию войны.

…Не в силах противостоять превосходящим силам врага, истекая кровью, теряя лучших своих бойцов, республиканцы вынуждены были сдавать позицию за позицией. В ночь на 23 февраля они оставили Теруэль. Так трагично завершилась продолжавшаяся около двух месяцев операция.

За это время эскадрилья Девотченко уничтожила около 20 вражеских самолетов. Свои потери — пять летчиков. Лев Шестаков лично сразил еще трех фашистов. А тот, с эмблемой змеи на борту, как выяснилось, был немецкий ас, заместитель командира эскадрильи.

Что ж, можно было бы гордиться всем этим, да угнетала гибель боевых друзей. Пять летчиков — четвертая часть эскадрильи. А кто знает, какие еще испытания ждут их впереди?

…В разгаре испанская зима. Как ни странно, но в этой южной стране она оказалась во многом похожей на русскую, с метелями и снежными заносами, разве что морозы поменьше. Прибавилась новая забота — нужно все время расчищать от снега аэродром, а техники для этого никакой, даже лопат недоставало. Ребята по-всякому приспосабливались, но самолетные стоянки, взлетное поле держали в постоянной готовности.