Шрифт:
Половинка, так Половинка! Глушь, наверное, несусветная, только молодому зубному врачу ехать в глушь сам бог велел.
Попробуй-ка сначала настоящую жизнь, не городскую, с неудобствами, с керосиновой лампой, а то и с лучиной вместо электрического света, с дровами, которые надо ещё сначала из наста выдолбить, да лёд с утра в умывальнике отбить, а вода за пол-километра в замёрзшем колодце, да в больнице сначала протопить нужно часов с пяти утра, чтобы к восьми можно было полушубок снять… Впрочем, что я говорю, какая больница?! Медпункт – изба пятистенка, три кабинета: родильная, зубной и фельдшерская. И с лекарствами, и с инструментарием – беда…
Но зато сколько радостных предчувствий, сколько надежд в молодой головке девичьей, сколько песен…
Первым делом, как обустроилась Ася на новом месте, сразу в клуб побежала: «А есть у вас тут хор? Я записаться хочу…» И так и обомлела – из-за письменного стола поднялся навстречу новенькой высоченный красавец-мужчина, прямо былинной стати богатырской. Ёкнуло сердечко в Асиной груди, и глаза как-то в сторону сами глядеть стали… А на него – ни боже мой!
– Николай, - представился былинный богатырь, - а фамилия моя Мартемьяк, будем знакомы. Я руковожу народным театром и хоровым коллективом. А Вас как зовут?
– Ася, - еле слышно сказала Ася, - я хочу в хор записаться.
– Прекрасно, нам нужны солисты. Вы учились где-нибудь?
– Я просто люблю петь…
Вот так неожиданно Ася нашла свою судьбу, или судьба её нашла, кто знает. Только сложилась эта судьба ох, как непросто.
Через два года, почти день в день, сыграли свадьбу…
Что ж так долго?
Э-э, братцы мои! Это сейчас всё скоро делается: сегодня познакомились, завтра заявления подали, а через три месяца – муж да жена. Раньше всё было по-другому.
Николай, как выяснилось позже, с первого взгляда влюбился в новенькую хористку. Только вида не подавал, не положено.
Положено было ухаживать, да домой провожать, можно было на танцы пригласить или в кино, но не сразу, а так, примерно, через полгода. С родителями можно было познакомить только через год, или даже позднее…
Кстати, родителям Николая Ася понравилась сразу, называть её тут же начали «дочкой», а когда справили свадьбу и стали жить одним домом, то прикипели к ней всем сердцем, и совсем стала она им родной…
И текли мирно годы,
и всё было хорошо,
и никто не хотел горя да беды,
а только мирной счастливой жизни
хотели все…
но пришли беда да горе,
ибо пришла война Великая
и принесла их с собой…
А как принесла война великая
горе да беду,
то сказал Николай
молодой жене,
и сказал он ей,
что пора ему
на войну идти.
Так сказал он ей.
И пошёл, родимый,
на войну Великую,
и никто не знал,
вернётся ли когда…
Ася же, как уже знает внимательный читатель мой, пошла работать в тыловой госпиталь, и работала в нём всю войну до самой до Победы. Жила-то у родителей Николая по-прежнему, только по нескольку дней проводила в госпитале и лишь иногда наведывалась то дочку навестить, перед самой войной родилась у них дочурка, то за продуктами, то за одеждой.
Вот так жили, работали без сна по трое-четверо суток и ждали. Ждали вестей.
Вестей ждали все, только этим, можно сказать, и жили, от письма до письма, от треугольника до треугольника.
В первые недели войны настроение было по большей части патриотическое, радужное – «Да мы их!, да мы им! как дадим!!!», - и ожидания были радостные: вот-вот погоним поганых, вот-вот она будет, победа… Только очень скоро пошли гулять по домам вой да плачь, и сменилось радужное настроение тяжёлой тревогой. То в один дом скорбная весть нагрянет, то в другой... Потянулись тяжкие дни ожидания...
Тут посыпались на голову Асину несчастья: сначала захворала маленькая дочурка, и как ни бились старики, как ни пытались выходить, ничего не помогло, и угасла вскоре тоненькая свечечка маленькой жизни...