– Кэти, найдите доктора Рюбенса.

Через несколько секунд Рюбенс был на проводе.

– Я к твоим услугам, – ответил он О'Доннелу, взявшему трубку.

– У тебя есть больная Брайан? – спросил О'Доннел.

– Есть, а что? Ее муж жаловался?

– Ты знаешь об этом?

– Разумеется, знаю. – Чувствовалось, что Рюбенс раздражен. – Лично я считаю, что у него есть все основания жаловаться.

– В чем дело, Рюб?

– А в том, что я поместил миссис Брайан в больницу по поводу предполагаемого рака молочной железы. Опухоль я удалил, она оказалась доброкачественной.

– Почему же ты ее продержал в больнице три недели?

– Об этом лучше спросить Джо Пирсона.

– Будет проще, если ты объяснишь сам. Помолчав немного, Рюбенс сказал:

– О том, что опухоль доброкачественная, я узнал только через две с половиной недели. Именно столько времени понадобилось Пирсону, чтобы положить препарат под микроскоп.

– Ты напоминал ему?

– Не один, а десять раз. Если бы не мои напоминания, я бы, наверно, и сейчас еще не получил заключение.

– Значит, поэтому ты продержал миссис Брайан в больнице целых три недели?

– Разумеется. Или вы считаете, что я должен был ее выписать? – В голосе Рюбенса сквозили явные нотки сарказма. – Есть еще вопросы? – спросил он.

– Нет, – ответил О'Доннел и повесил трубку. – Гарри, я намерен созвать совещание во второй половине дня, – обратился он к Томаселли. – Человек пять-шесть из старшего врачебного персонала. Соберемся у тебя, и я хочу, чтобы ты тоже присутствовал.

– Хорошо, – кивнул Томаселли.

– Пригласим главного терапевта Гарвея Чандлера, затем Руфуса и Рюбенса и обязательно Чарли Дорнбергера. Скольких я уже назвал?

– С нами шестеро. А Люси Грэйнджер? После минутного колебания О'Доннел сказал:

– Хорошо, пусть будет семь человек.

– Повестка дня? – спросил Томаселли, держа карандаш наготове.

О'Доннел покачал головой:

– Никакой повестки. У нас лишь один вопрос: реорганизация патологоанатомического отделения.

Когда администратор назвал Люси Грэйнджер, О'Доннел вспомнил их последнюю встречу. Они пообедали в хорошем ресторанчике, поговорили о себе, об общих знакомых, о работе и о вещах, не имеющих отношения к медицине. Затем он отвез Люси домой, в ее новую уютную квартирку. Она пригласила его зайти. Когда она готовила коктейли, стоя спиной к нему, он вдруг спросил, была ли она замужем.

– Нет, – ответила она не оборачиваясь.

– Я часто думаю, почему ты не вышла замуж.

– В сущности, все очень просто. – Люси повернулась, держа в руках стакан. – Во-первых, мне давно уже никто не делает предложений, а раньше, когда делали, я думала только о карьере врача, и это для меня было самым главным. Карьера и семья казались мне несовместимыми.

– И ты не жалеешь?

– Нет, – сказала она, подумав. – Я достигла того, к чему стремилась, и во многих отношениях удовлетворена. Правда, иногда я задумываюсь, как бы сложилась моя жизнь, если бы я решила иначе. Ведь, в сущности, все мы люди прежде всего.

– Да, – промолвил О'Доннел. Признание Люси тронуло его. Ей надо было иметь детей, быть матерью и женой, подумал он и вдруг спросил:

– Ты по-прежнему считаешь, что семья и карьера несовместимы?

– Нет, я перестала быть столь категоричной в этом вопросе, – ответила она. – Жизнь кое-чему меня научила.

О'Доннел подумал, каким бы был его брак с Люси. Была бы в нем любовь и нежность? Или их работа помешала бы им приспособиться друг к другу? Что бы они делали, встречаясь после работы дома, о чем говорили? Неужели обсуждали бы больничные дела за обедом и диагнозы за десертом? Был бы у него домашний очаг или же дом стал бы естественным продолжением привычной рабочей обстановки? Однако вслух он сказал:

– Мне давно кажется, что у нас с тобой много общего.

– Да, и мне тоже, Кент, – ответила Люси. Допив коктейль, О'Доннел собрался уходить. Он понимал, что они сказали друг другу гораздо больше, чем то, что выразили словами. Теперь он знал, что опять будет думать о Люси и анализировать свои чувства к ней. Здесь не должно быть поспешных решений: слишком многое ставится на карту.

– Ты можешь не уходить, Кент. Останься, если хочешь. Люси сказала это так просто. Он знал, что все теперь зависит от него. Осторожность и привычка взяли верх.

– Спокойной ночи, Люси.

Когда дверь лифта захлопнулась за ним. Люси все еще стояла в дверях своей квартиры.

– Я вас пригласил сюда, – обратился О'Доннел к собравшимся в конференц-зале, – потому что мне нужна ваша помощь. Думаю, для вас не секрет, что в отделении патанатомии неблагополучно. Речь идет не только о работе отделения, есть и другая проблема, так сказать, личного характера.

– Что за проблема? – спросил Дорнбергер. – Мне не совсем понятно, о чем речь, Кент.