Корта махнул рукой, показывая, что это его не интересует.

— Это мне ни к чему! Золото слишком быстро уходит! Я хочу, чтобы ты дал продать мне твоего придурка!

— Об этом не может быть и речи! — резко ответил Джаг.

— Я отдам тебе все деньги. Все, что мне нужно, так это, чтобы я был посредником, и эту сделку записали на мой счет. Сколько ты за него хочешь? Во всяком случае, мне дадут больше, чем тебе!

— У меня много золота! — стараясь быть спокойным, произнес Джаг.

— Оставь его себе! Для меня очень важно продать твою жертву аборта: я за нее смогу получить постоянный пропуск во все заведения Шона, а это означает, что я буду пить и трахаться бесплатно до конца моей жизни! Не говоря уж о благодарности Шона, а он самый влиятельный человек в Эдеме и напрямую связан с Владельцами Бессмертия. Продав Шону твоего уродца, я доставлю ему огромное удовольствие, а то его бардакам для извращенцев становится все труднее угодить клиентам.

Левая рука Джага непроизвольно дернулась вперед, но напрасно: хотя Корта и был пьян, у него была великолепная реакция. Он отскочил в сторону и мгновенно выхватил крупнокалиберный револьвер, который тут же нацелил на ребенка.

— Если ты пошевельнешься, то я пристрелю вас обоих! — заржал он. — Знаешь, что я тебе скажу — ты ведь один из тех двоих, которых Проводникам приказали столкнуть в болото. Мне наплевать на то, что тебе надо, но если разрешишь мне продать твоего придурка, то ты пройдешь, а если нет, то пойдешь на обед Белым Гигантам!

Джаг лихорадочно искал выход из создавшегося положения. Ситуация зашла в тупик, и он не знал, как действовать дальше. Ему уже давно надо было убить Корту. Страж легко мог поднять тревогу, и Джага схватили бы. Если ему удастся скрыться, вбежав в город, то далеко он все равно не уйдет: его слишком легко обнаружить из-за ребенка. Вернуться назад тоже невозможно — он будет спешить и не сумеет выбрать нужные для перехода балки, да, к тому же, Стражи начнут стрелять, а ведь самый худший из них легко попадет в крысу с тридцати метров. Значит, Джаг будет очень легкой мишенью для них. Остается только одно: убрать Корту, но в данный момент у того на руках все козыри.

— На твоем месте я и не раздумывал бы, — сказал Корта. — Если ты чуть-чуть поломаешь голову, то поймешь, что я прошу тебя об очень маленькой услуге — я просто вместо тебя продам твоего монстра, вот и все!

— А как будет с деньгами? — спросил Джаг.

— Я отдам их тебе! Я ведь уже говорил, что они мне не нужны. Ну так как?

— Не знаю…

— Кроме того, я буду твоим гидом и охранником, — сказал Корта. — Все торговцы, которые приходят поразвлечься в наш город, нанимают телохранителей. Так они чувствуют себя в большей безопасности, ведь золото может привлечь чье-то внимание. Если же торговец отправляется на прогулку один, его запросто могут найти мертвым с ножом в спине.

— А я думал, что под куполом, в закрытой части города, запрещено носить оружие.

Страж расхохотался.

— Ну хорошо, это может быть не нож, а вилка или какое-нибудь другое оружие. Его очень просто сделать из того, что у тебя под рукой. Да на тебя могут просто напасть с голыми руками.

— Я умею защищаться, — возразил Джаг.

— Не сомневаюсь, но нельзя же все время быть в состоянии напряжения. Такие попытки нападения у нас, поверь мне, происходят почти каждый день. Ты хочешь остаться жить в городе или только провести здесь ночь?

— Я пока еще не решил… Это будет зависеть от тех денег, которые я… которые вы получите от продажи ребенка, — ответил Джаг.

— Ладно, — удовлетворенно хмыкнул Корта, по-прежнему держа Джага под прицелом. — Теперь я вижу, что ты избрал верный путь! Я переоденусь и проведу тебя. Подожди меня за дверью.

Скрипя сердцем, Джаг согласился.

Прошло уже полчаса, как Джаг исчез за дверью ворот, и вот Кавендиш сам очутился на подъемном мосту.

На разведчике была черная тога Моралистов, поэтому его встретили весьма сдержанно: корпорация Моралистов не пользовалась особой симпатией. Моралисты самим своим появлением в городе пробуждали у многих обитателей угрызения совести. Они напоминали тем, кто выбрал бессмертие, о том, что их поступок противоречит устоявшейся логике вещей, о том, что смерть и несовершенство извечно присущи человечеству, да и о том, что, укрывшись под куполом города, они действуют против воли Всевышнего. У тех, кто выбрал для себя бессмертие, иногда пробуждалась совесть, а Моралисты, произнося свои торжественные речи, пробуждали многих из них спасти свои души, взойдя на костер.

Конечно же, у них было очень мало последователей, а их новообращенные чаще всего были людьми, решавшимися на самоубийство в состоянии депрессии или сильного стресса, нежели из чувства покаяния или желания спасти свою душу.

Моралисты не принадлежали к какому-нибудь церковному ордену: каждый из них принимал обет, когда чувствован тягу к проповедям, и покидал корпорацию, как только его вера ослабевала. Они жили на средства от благотворительных взносов и подачек, и в Эдеме на них смотрели, как на нищих, потому что они не увеличивали богатства города.