Шрифт:
– Т-к-а! – протянув руку, одними губами проговорил он, снова начав движение.
– Что?
– Т-к-а!
Андрей шёл на не сгибающихся ногах, вытянув впереди себя руки, как слепой. Я посмотрела ему вслед: навстречу Андрею бежала тётя Галя. Я обрадовалась ей, как родной.
– Что? Что с вами? Вы в красных пятнах оба! Мокрые! – закричала она.
Андрей повис на плече тётки:
– Тётя, мы ограбили человека! Спасай. За нами погоня.
– А? – в ужасе вскрикнула тётя Галя.
– Он ак утит… Вот леты… – только и смогла проговорить я.
– Что? Ничего не понимаю, – хватаясь за сердце, проговорила тётя Галя.
– Шучу я так. Вот билеты. Ты опоздала? – на одном дыхании, закатывая глаза, проговорил Андрей.
– Что за шутки? Где вы были! Конечно, опоздала!
– «Лучше молчать и казаться дураком, чем заговорить и рассеять все сомнения», – процитировала я.
– Во завернула! Повтори ещё раз. А я тоже знаю одну фразочку. Сейчас… Сейчас… Память не успевает за моим телом!
– Она в нём не живёт.
– Вот ведь какая ты невыносимая становишься, когда у тебя вредность повышается! Просто уму непостижимо!
– Что у меня повышается? – на ходу схватила я Андрея за рукав рубашки.
– О! Ай! Вспомнил! Вспомнил фразочку! Отцепись!
Я отпустила руку; Андрей в два прыжка выскочил вперёд и сказал:
– Я на расстоянии от тебя побегу, а то, боюсь, у тёти станет меньше на одного племянника.
– И правильно. Сколько ещё времени? Сил нет. Я сейчас просто лягу на асфальт.
Мы выбежали на площадь, в конце которой стоял театр. Его входная дверь на расстоянии была с маковое зёрнышко. И тут Андрей как рванёт! Собрав последние силы, я кинулась за ним. Вернее, мне так показалось. Потому что на скорости это никак не отразилось. Я кричала себе: «Быстрее, быстрее!», но ноги заплетались и передвигались точно также, как и до команды.
– Эй! Ты куда? – шептала я пересохшими губами самый глупый из всех возможных вопросов, но тут же успокоилась: Андрея хватило ровно на пять прыжков.
– Там «скорая»! Ты видишь? Там «скорая» стоит у входа! – закричал Андрей через плечо.
– И что? – почти неслышно произнесла я, но Андрей меня понял: остановился, нагнулся и стал тяжело дышать.
– Ну, минут на пять. Да? Не больше? – спросил Андрей.
– Мы автобус прождали, а потом сюда мчались, – уже внятно удалось проговорить мне.
– Всё понятно. Я побежала. Вот вам деньги на лимонад и мороженое. Охладитесь! Маме спасибо, Оля.
С этими словами тётя Галя заторопилась в театр.
– Вот для кого «скорая»-то была! – тяжело вздохнув, сказал Андрей.
– Для кого?
– Для нас, разумеется. Ты куда предпочитаешь, в реанимацию или сразу в морг?
– Слушай! Мне так хорошо, что я, пожалуй, ещё поживу.
– Хорошо?
– Ну да! Хочется лечь, закрыть глаза и улыбаться…
– Противоречивые желания.
Или лечь, закрыть глаза и, например, уснуть. Или улыбаться.
– У тебя что, вредность повысилась? – ехидно спросила я.
– Я заразился, – беззаботно ответил Андрей.
Оранжерейный
– И вообще, он какой-то… – я не знала, какие слова подобрать: внутри всё кипело и булькало.
– Какой? – спросила Яська.
– Кашемировый!
– Какой? – изумилась Яська.
– А… Какой, какой! Какой – сказала!
– Подумаешь, не хочет участвовать в школьных мероприятиях. Не все активные, как ты. Я, например, в школе тоже не особо выступаю: отучилась – и утекла. Я к тому, что не все готовы в ней жить.
Я покосилась на подругу:
– Это интересно! Для себя же, получается, палец о палец ударить не хотите? Школа – это просто название. Она для нас всё делает. Назови её Клуб по интересам «10 лет вместе»… или ещё как-нибудь… суть-то одна!
– Ну что она такое для нас делает?
– Да всё! Учат нас там, крышу нам дают. Да, да! Нечего глаза округлять. Где бы ты болталась полдня, если бы не школа… Не надо ничего отвечать. И поесть там недорого, и развлечься, и потрепаться с друзьями. Их, кстати, на всю жизнь многие выбирают именно там. Или это для тебя новость?