«Тварь хитроумная, всё просчитала!» — подумал человек-волк, вынимая чеку и швыряя снаряд в рычащую дыру…

Глухой, но довольно громкий взрыв почти утопил визг растерзанных и придавленных оборотней.

На несколько секунд всё затихло…

И вдруг, словно растущая на пути к берегу волна, из-за холмов начал накатывать дребезжащий голос волков, смешанный из сотен агрессивных лаев и рыков. Отец заглянул за возвышенность и чуть не обмер: вся армада оборотней тёмным клином неслась сюда, к маленькой девочке, вздувая облака снега. А дома больше не существовало. На его месте был пригорелый, дымящийся блин из древесной трухи и дробленого камня, на котором топтался медведь. Он выгребал из мусора уцелевшие куски и молол их одним ударом грузной лапы.

«Они привели из города медведя! Глупцы. Они ещё пожалеют об этом,» — подумал человек-волк.

Недалеко проседали треснувшие сугробы — под ними как раз и рванула граната. Это остановило наступление десятка волков под землёй, но привлекло всю стаю на поверхности. От того, что бывшая жёнушка своим прославленным умом кое-чего не учла, радостнее не стало.

Волчица тоже всё видела. Гневная и взвинченная, она кинулась к корзине и, преодолевая боль от лучей, потащила её, пятясь назад, к лесу. Она понимала: ей не уйти от ураганной погони при такой скорости. И что могут сделать трое против двухсот! Но для паники она была недосягаема. Только ярость и решительность владели ею сейчас. И она не заботилась о покое дочери, тянула корзину рывками. Она просто схватила бы малышку за волосы и поволокла бы её по снегу, если б не это яркое, прожигающее сияние! Волчица мечтала, чтобы оно погасло, но даже если разбудить и напугать девочку, это сразу не случится, а отец, боявшийся больше всего именно этого, сцепится с ней в бесполезной драке. А время стоило теперь очень дорого.

— Постой! — окликнул отец и подбежал к ползущей упряжке. Такое обращение с девочкой жутко переполошило его.

Волчица в своей пылкой манере ополчилась на него.

— Я помогу! Я только помогу! — убеждал он, задыхаясь. Он снял с себя верёвку, привязал один конец к краю корзины и, размотав её, бросил в направление леса. Пятиметровая змея распласталась на снегу. Волчица держала когти и челюсти наготове, злобно следя за процессом.

Отец пал на колени перед девочкой. В нем будто растаяло всё внутреннее, отяжелело и притянуло вниз его безвольное тело. Он лишь сейчас понял, что должен навсегда разлучиться с дочерью…

Волчица не захотела терпеть, взяла в зубы верёвку и собралась везти корзину.

И тут на неё устремились дула обреза. Лицо человека-волка рассекла такая гримаса бешенства, которой могла позавидовать сама белая хищница.

— Дай с дочерью проститься!!! — взревел отец.

Девочка беспокойно что-то пробормотала во сне. Рука отца дрогнула и выронила оружие. Он нагнулся к ребёнку всем своим огромным туловищем как можно ближе, едва не коснувшись колючей шерстью. С глаз его осыпались самые горькие слёзы, которые он когда-либо проливал от земных мук. Исчезли снега, исчезли леса, пропала ночь с луною, расплылась где-то дьявольски негодующая волчица и забылись оборотни, мчавшиеся сюда во всю прыть. Эти вселенские мгновения были ниспосланы лишь им двоим — отцу и дочери…

Как это было прекрасно!

Малютка спала так тихо, что не слышалось её дыхания. Солнечная кожа желанной ныне болью согревала оборотня своим светом и рисовала на снегу проталину вокруг корзины всё шире и шире… И все это — её разум, мудрый и сильный. Это он сиял. Он сохранил чистоту, сохранил свою истину, несмотря на чёрную ложь, которую орали ветра и шептали холода, которой гремели городские руины и гаркались люди-звери. Она со всеми её глашатаями — сон. Настоящий мир девочка видела сейчас — с закрытыми глазками.

Где-то там колосились, шуршали зелёные травы, играя неспешно тонкими тенями, и цветы среди них пылали цветами ярко и жарко, сея везде сладостный запах. Кристальная вода резвилась в речках и покоилась в озёрах. Песни птиц и хвосты зверят весело мелькали туда-сюда по лугам и деревьям… Люди в свободных, красивых нарядах ходили вдоль ровных тропинок, внимая счастье… Облака — пенные острова, пышные бутоны — парили в лазурной вышине, то и дело причаливая к земле, дабы взять кого-нибудь с собой в небесное плавание… А солнце сияло радостью по имени жизнь, не уставая дарить её своим детям…

Отец прикрыл шейку дочери одеялом и трепетно прислонился губами к лепестку тюльпана — нежной девичьей щеке. Любовь, которая была в отце и не давала ему превратиться в чудовище, стекла на её кожу последними слезами. Один поцелуй — и всё доброе и лучезарное, что ещё теплилось в нём, он отдал маленькой царице и её далёкому миру, чтобы оставить себе только тьму и мерзость…

Всё это длилось несколько секунд.

Оборотень подобрал ствол и отпрянул от корзины, вскочив на ноги. Злость легла шрамами на его лицо. На девочку он старался не смотреть.

— Вперёд! Пошла!!! — рявкнул он волчице, отходя назад, к холмам. Белая зверюга напоследок резанула оборотня двойным лезвием своего взгляда и, прикусив верёвку, потянула корзину в лес…

Человек-волк отвернулся и взбежал на заснеженное взгорье, попутно вынимая гильзы из обреза и заряжая его оставшейся парой патронов.

Волчье острие летело к одному в поле воину, чтобы своей силой тысячекратно пропороть его насквозь. Под лапами-мельницами разбивались сугробы, становясь густым туманом. Спины оборотней бугрились, закипали чёрной лавой. Их пасти калили воздух лаем, точно драконы — огнём, но не паровали на морозе. Дыхание чудовищ было холодным, как и плоть с кровью… Стразовые глаза мерцали в ночи длинным ожерельем, которое вот-вот сдавит петлёй…