Зная многие тайны наших женщин, я хочу попросить мужчин относиться к своим подругам как к своим дочерям. Не забывайте, что женщина, сколько бы ей ни было лет, все ещё немного ребенок, в душе она чиста, наивна, доверчива, тянется к ласке, нуждается в ободрении и поддержке, нежных словах и утешении, которые помогут ей обрести веру в себя и собственную женскую привлекательность. Как любящие родители ободряют свою дочь, когда она огорчена или неуверенна в себе? Они говорят ей: «Ты у нас умница, красавица, мы тебя любим, ты достойна, чтобы рядом с тобой был верный спутник на всю жизнь, который тебя будет понимать и ценить».

Если вы так же станете относиться к своей подруге жизни — нежно и бережно, будто она ещё девочка, — вы дадите ей возможность раскрыться и сами удивитесь, сколько в ней таится душевного богатства и нерастраченной нежности.

Общаясь со многими супружескими парами, я не перестаю удивляться, как мало они знают друг о друге, как порой язвительны и даже жестоки, не замечая, что больно ранят супруга (супругу), и как мало говорят друг другу хороших и ласковых слов.

«Да моя половина такая стерва, — говорил мне Женя, обиженный на свою жену, — у Таньки язык, как змеиное жало, — так припечатает, что не знаешь, что и сказать. Злющая, как мегера, всех ненавидит, все у неё плохие, никогда доброго слова не найдет ни для женщин, ни для моих друзей, всех высмеет и с грязью смешает».

После этой беседы я прошу его привести жену и ожидаю увидеть типичную «брюзгу» с тонкими поджатыми губами и выражением стойкого брезгливого отвращения и презрения ко всем на свете. А ко мне в кабинет входит самая обычная женщина и оказывается, что она умеет и улыбаться, и пошутить, и посмеяться.

О своем муже Таня весьма невысокого мнения. «Да что с него взять? — говорит она, — Он дальше своего носа ничего не видит. За ним нужен глаз да глаз. Ему бы только выпить с дружками, да трепаться с ними про баб да про футбол. Как только не надоест! И бабы у них им же под стать. Сегодня она спит с одним, а завтра уже с другим. Конечно, я против того, чтобы они сидели у нас дома и накачивались водкой. И мужа к ним не пускаю, а то совсем сопьется, и так уже почти алкаш. Он хотя и ворчит, а куда ему деваться! Не то я ему такой скандальчик закачу, — век не забудет!»

Причем, если бы я не видела её мужа, то по рассказу Тани могло сложиться впечатление, что Женя — законченный алкоголик, примитивный, как грабли, которого кроме водки и пустопорожнего трепа ничего не интересует. Ничего подобного. Женя интеллигентный человек, интересный собеседник с чувством юмора. Но вот так они привыкли между собой общаться — он ей : «Стерва! Змея!», а она ему: «Алкаш!» Когда Женя с Таней приходили на прием вдвоем, они препирались и обзывали друг друга даже в моем кабинете, поэтому я стала приглашать их по отдельности.

Потом, когда я рассказала им друг о друге и своем впечатлении о каждом, оба вытаращили на меня глаза: «Да вы что, доктор, это вы действительно о ней (о нем)?» Они были настолько зашорены собственным представлением о спутнике жизни, что оказалось, что они очень мало знают о том, что творится в душе у каждого.

Таня страдала от того, что у них уже несколько лет нет интимных отношений, что муж почти не обращает на неё внимания, ревновала его к приятелям и к другим женщинам.

Женя считал её недалекой, злой и мелочной, но тоже тяготился тем, что они давно не близки: после того, как несколько лет назад, будучи в опьянении, он никак не мог завершить половой акт, Тяня с отвращением столкнула его с себя, заявив: «Фу, от тебя несет, как из пивной бочки, ты мне противен. Налакался и кончить не можешь!» С тех пор Женя к ней не прикасался, боясь опять нарваться на оскорбление.

Он признался мне, что уже стал поглядывать в сторону других женщин, но пока не завел себе любовницу потому, что ему ни одна женщина из его окружения по-настоящему не нравилась, к тому же он очень боялся заразиться венерическим заболеванием.

На самом же деле все это, конечно, лишь отговорки. Женя по-прежнему любит жену, хотя они и живут, как кошка с собакой. Да и Таня тоже тоскует по его объятиям, а свою неудовлетворенность изливает в придирках и оскорблениях.

И все же мне удалось преодолеть их привычный стереотип общения и научить их нормально разговаривать, говорить друг другу ласковые слова и не скрывать своих чувств за колкостями, ведь они по-прежнему привлекательны друг для друга. Они научились говорить и о своих сексуальных предпочтених, и ласкать друг друга, и дарить друг другу наслаждение.

Спустя полгода они пришли вдвоем. Таня очень похорошела и даже помолодела. Она была в элегантном облегающем костюме с глубоким вырезом, который подчеркивал все достоинства её фигуры, и в маленькой кокетливой шляпке набекрень типа «Эй, улечу!». Смеясь, она сказала, что полгода назад муж непременно бы ворчал: «Ты чего это так вырядилась? Все сиськи вывалила наружу и зад обтянула, как уличная девка. А юбка почему такая короткая, почти трусы видно?! Все молодишься, забыла, сколько тебе лет? А шляпа-то как из сундука моей бабушки!» Теперь же Женя смотрел на жену с восхищением и нежностью.

А Таня действительно стала очень привлекательной, как и все женщины, которым любимый человек постоянно говорит о том, что она любима, желанна и по-прежнему хороша. Ее глаза блестели тем особым блеском, который свойственен только женщинам, счастливым в любви и удовлетворенным сексуально.

Женя тоже приосанился, расправил плечи. Раньше его портило недовольное выражение лица и то ожесточение, с которым он постоянно обсуждал недостатки жены, ворчал и жаловался.

Потом наедине Женя признался мне: «Как хорошо, что я тогда не загулял налево! Таньку я бы точно потерял, её не обманешь.» Когда я шутливо спросила, так кто же из нас был прав относительно оценки Тани, он смутился и сказал: «Да ладно вам! Кто старое помянет… Дурак был, вот и все. Татьяна — чудесная женщина. Только тогда я не умел её ценить. Воистину то, что имеешь — не ценишь…»