И так далее… В следующем списке было восемнадцать пунктов, некоторые повторялись.

Я раздумывала некоторое время, а потом посмотрела по сторонам — где там бесятся «в своем соку» мои дети? Именно бесятся — глагол «вариться» здесь был неуместен, потому что все они, кроме Наташи, в своем собственном обществе умели только беситься. Это она могла тихо петь для себя самой или играть наизусть, перебирая в воздухе пальцами, свою любимую «Вислу». Или же — устраивать исследовательскую деятельность внутри «атомной бомбы». Она и сейчас стояла там, на холме, и, застыв, запрокинув голову, смотрела на решетки. Коротко подстриженная и кареглазая, крепенькая и коренастая, точно бочоночек, совсем не такая, как Катя, и вовсе не любившая нежностей и шумных восторгов, казалась она мне из них из всех самой загадочной.

Димка, сосредоточенно отмеряя шаги, шел через поле вдоль трещины — как видно, определял ее длину. Наконец он остановился и повернул обратно. Рожь была ему по самые плечи. Ого! Трещина-то оказывалась не такой уж маленькой. Интересно, заходила ли она на территорию леса? Выяснили ли это мои племянники?

…Нет, теперь я почему-то за них не беспокоилась.

У меня возникло неожиданно странное доверие к «красным». Не страшно мне было за племянников, и все! Хоть и играли они там, рядом с «атомной бомбой»… Что-то мне на сей раз подсказывало… И опять теплота и жалость к этим несуразным пришельцам проснулись внутри, как утром…

— Добрый день! — раздался голос у меня за спиной.

Я оглянулась. Сзади стоял Алесь. Нет… это была просто кукла с безумным, ничего не выражающим, остекленелым взглядом. «Сгинь!» — сказала бы в данном случае Марья Петровна. И была бы права. А я даже не знала, как реагировать…

— Хорошо, — сказал в голове у меня тот же голос. — Мы не будем разговаривать с вами через фантомов.

И «здань» исчезла… Вот тут-то я всерьез перепугалась и некоторое время сидела чуть дыша. А потом мне захотелось истерически расхохотаться.

«Надо же! — подумала я, стараясь взять себя в руки. — Ну вот… Будет теперь что досдавать в сессию, основываясь на собственных примерах!»

Я, задним числом, ни на минуту не забывала, что в сентябре мне предстояла психиатрия с общей патопсихологией. И — пожалуйста: уже «голоса», Кандинский… знаменитый симптом Кандинского — как начало галлюцинаций… А там и прочая симптоматика появится…

— Добрый день… — повторил голос с некоторым колебанием, словно не был уверен, стоит ли продолжать дальше… И тогда я почувствовала ИХ физическое присутствие. — Вы испуганы? Вот этого мы от вас не ждали… — голос был один, определенно, но в то же время казалось, что беседуют со мной несколько собеседников.

— Добрый день! — ответила я мысленно и про себя усмехнулась: «Чего там от меня не ждали? Здравой человеческой реакции?»

— Вот именно, — подтвердил голос. — Мы считали, что вы разумны. И думаем, что это все-таки так!

— Наверно, — сказала я. — Я же вам все-таки отвечаю. Не стоит меня убеждать в очевидном.

— Отнюдь, — заметили собеседники. — Сомнение — свойство всякого разумного существа. А вот неспособность к гибкости мышления — бездумный прием факта без какой бы то ни было критики или отказ от восприятия нового и непредвиденного — характерны как раз для существ неразумных.

И тут мне захотелось задать им вопрос. Я ведь уже достаточно думала обо всех этих странных событиях, обо всем, что сидело сейчас в моей голове…

— Скажите… вы не гуманоидная цивилизация?

— Совершенно верно, — ответили собеседники. — Мы цивилизация не только не гуманоидная, но и форма жизни на данном этапе — не материальная… в вашем смысле. Мы — цивилизация полиморфная, мы способны принять, по усмотрению, любую разумную форму. Форму всякого разумного существа — и неразумного тоже. Живого и неживого. Те обличья, которые мы принимаем, нужны лишь для некоторых видов деятельности. Как правило, для контактов с материальными формами жизни.

— Как прикажете вас понимать?

— Смотря что вкладывать в понятие «жизнь». На вашей планете это форма существования белковых тел. Но мы рассматриваем жизнь в более широком смысле — как почву для появления разума. И жизнью вообще считаем не субстрат и не способ существования субстрата, а собственно разум или, по крайней мере, антиэнтропийное начало, активно и целенаправленно действующее где-либо во Вселенной. Ибо жизнь всегда разумна. Иначе она — не жизнь.

— Непонятно. Неясно насчет нематериальных форм.

— Не будем пока говорить об этом. Всему свое время. Хотя и предвидели вы нечто подобное, судя по вашей реакции… Не так ли?

— И все-таки, — улыбнулась я про себя. — Тогда — тем более!..

— Ну, что же. Раз уж вы имели подобные догадки, мы объясним. Именно вам. Но в целом, такие знания были бы преждевременны, прими вы их на данной стадии развития вашей науки. Это следует постигать на высшем витке… Хотя, на наш взгляд, вы неординарны. В сравнении с большинством цивилизаций вашего типа — слишком рано сумели избавиться от материально продуктивной деятельности и слишком быстро перешагнули с обеспечивающего уровня на творческий в пределах всего вида. Такое случается редко… Впрочем… наши вопросы мы зададим позже.