– И что же тебя останавливает?

– Пока подыскиваю подходящее предприятие! Только я хочу приобрести довольно крупное предприятие.
– Яра улыбнулась Диме. Ей было приятно, что он обсуждает с ней свои планы. И вообще она радовалась приездам Димы, он отвлекал её от собственных мыслей. Конечно, были и другие обитатели клиники, с которыми она общалась. Но с ними она всегда боялась выдать себя. Как-то они с Димой обсудили её вымышленную биографию.

– Так с именем мы определились! А что касается фамилии? И вообще твоей жизни?
– спросил Дмитрий, когда поблизости никого не было.

– Итак, меня зовут Красова Анжелика Олеговна, - важно начала она.
– Мне 19 лет. Я родилась 2 мая в небольшом городе, типа Пскова. Полтора месяца назад я попала в автомобильную аварию, поэтому мне и была необходима эта операция.
– Дима удивленно приподнял бровь, и Аня пояснила.
– Я это сказала Аленки, когда она начала меня пытать, зачем мне нужна операция. В этой аварии погиб мой отец, других близких родственников у меня нет.... А ещё, мне, наверное, понадобится аттестат о среднем образовании. Я хочу продолжать учиться в институте... точнее начать заново.
– Дима, обдумав её слова, кивнул и продолжил её "биографию".

– С тобой мы познакомились месяца четыре назад, когда я был по делам в Пскове. Мы полюбили друг друга. А после аварии я решил привести тебя к себе в Москву. Тем более тебе нужна была пластическая операция. Но про неё желательно вообще не упоминать.
– Аня согласно кивнула и предположила.

– Думаю, мне стоит почитать про Псков. Или как-нибудь съездить туда.
– Дальше разговор потек в привычном русле.

Постепенно снимали швы и убирали повязки. Но настроение Яры только ухудшалось. Она все больше замыкалась в себе. С каждым днем он все реже видел её улыбку. И, наконец, Дима не выдержал.

– Слушай, - строго начал он, - ты выбрала жизнь, вот и живи!!! Прекращай хандрить!!!
– Яра открыла уже рот, чтобы начать оправдываться, но почувствовала, что не в силах.

– Тебе не кажется, что ты слишком многого от меня требуешь?
– устало спросила она. Дима хмуро смотрел на неё. И от этого взгляда Яра почувствовала, как все в ней закипает. И уже не было сил сдерживать свое раздражение.
– Черт возьми, здесь просто невыносимо скучно!!! От этих повязок на лице я чувствую себя смертельно больной! Ещё лицо все чешется!!! Голову помыть нормально уже третью неделю не могу!...
– Гнев выплеснулся, а внутри осталась только пустота. Со слезами на глазах она призналась.
– Я ужасно скучаю по своей семье, по своим друзьям, по дому... А из-за этих повязок не могу даже нормально пореветь...
– Дима притянул её к себе и нежно обнял. Как бы он хотел защитить её от этой боли!!! Если бы он мог, он забрал бы всю её боль себе. Аня прислонилась щекой к его плечу, расслабившись в его объятиях. Устало прикрыв глаза, она без вопросов позволила ему поднять себя на руки. Дима без труда отнес её на руках до лавочки и усадил к себе на колени. Яра поудобнее устроилась в его объятиях, положив голову ему на плечо. Он молча поглаживал её руки и спину. Яра была благодарна за его молчаливую заботу, возможно именно это и помогло ей удержаться от истерики. Если бы он начал убеждать её, что все будет хорошо, она бы точно разревелась, наплевав бы на все повязки и швы. А так все обошлось судорожными вздохами и несколькими слезинками...

Она не знала, сколько времени они просидели так, не обращая внимания на прохожих. Вздохнув, она слегка отстранилась и посмотрела ему в глаза:

– Спасибо, - благодарно прошептала она. Дима тепло улыбнулся ей, осторожно вытирая платочком её слезы. Аня с грустной улыбкой пробормотала: - Я становлюсь просто ужасной плаксой.

– Не думаю...
– Неожиданная мысль застала её врасплох.

– А твои родители...? Родственники...? Они тоже остались в Новосибирске?
– спросила Аня растерянно.
– Ты, наверное, тоже скучаешь по ним?
– Дмитрий покачал головой, отчего девушка растерялась ещё больше.

– У меня нет родных...
– пояснил он, но в её глазах продолжал стоять вопрос. Тихо он признался.
– Мать оставила меня в роддоме.
– он увидел сочувствие в её взгляде. И захотел как обычно, когда видел проявление жалости к нему, сказать, что он даже благодарен матери за это. Ещё не известно, что бы с ним стало, если бы она оставила его себе. Он видел, какими привозили ребят в роддом: испуганных, исхудалых, избитых, со страшными шрамами не только на теле, но и в душе. И уже лет в двенадцать понял, что лучше вообще никого не иметь, чем иметь родителей-пьяниц или субботних папаш или мамаш. Ему было жаль ребят, с надеждой ждущих у окна своих родителей, которые так редко навещали своих детей. В их взглядах он читал такую тоску, что самому хотелось плакать. И ещё лет в десять он перестал надеяться, что его кто-нибудь усыновит.

Яра заметила задумчивость и печаль в его взгляде и успокаивающе погладила его по плечу. Дима вздрогнул и посмотрел на неё. Неожиданно он осознал, что именно её сочувствие не задевает его гордость. А наоборот. Внезапно ему захотелось все ей рассказать, и он не стал противиться этому желанию.

– Знаешь, сначала я все ждал, что она приедет за мной. Я никак не мог понять, почему она оставила меня... А потом... мне удалось... убедить себя, что мне так намного лучше...
– и он рассказал ей и про других ребят в детдоме, и про их родителей, и про воспитателей, большинству из которых вообще не следовало заниматься такой работой.
– Обычно, когда кто-то узнает о моем детстве, я всегда говорю, что я даже благодарен матери за то, что она бросила меня. Ещё неизвестно, что хуже было бы для меня.
– сказал в заключении Дмитрий. Он ждал, что Яра ответит на его исповедь чем-то: мне так жаль тебя. Но и тут она его удивила.

– А, действительно, неизвестно каким бы ты стал, если бы она забрала тебя из роддома. И был бы ты вообще жив...
– прошептала она, чувствуя к Диме неожиданную нежность... и даже восхищение его сильным характером. Она старалась не думать о том, чем он занимался после детдома. Он бросил эту преступную деятельность, и это главное. Тем более ей он не причинил никакого вреда. Яра дотронулась ладонью до его щеки и улыбнулась.
– Ты такой сильный... я хотела бы быть похожей на тебя в этом.