В течение нескольких минут Луиза Литтл описывала происходившее на «Вне Времени»с самыми откровенными подробностями, ничего не скрывая от других членов Аварийного совета. Пока продолжался допрос, Линц Липниг и д'Каамп нетерпеливо ожидали перехода к более важным делам, каждый — со своим собственным подходом к пониманию «более важного». Пурпурный плавник выглядел весьма заинтересованным в продолжение всего заседания, хотя Уэбли был уверен, что романтические похождения людей имели не больше смысла для нарктерианина, чем для торга. Уэбли заключил, что оружейника возбуждали любые трудности.

Вдруг Линц Липниг услышал нечто, что он посчитал «важным», и попросил Луизу повторить, что она сказала. Она рассказала о том, как Форчун учил ее управлять машиной времени, и о его неожиданном возвращении неизвестно откуда в несколько странном виде. Хотя этот эпизод был новостью для Уэбли, он не видел в нем ничего существенного до тех пор, пока Липниг не спросил:

– Он знал, что вернулся на другом корабле?

Луиза нахмурилась.

– Нет… по крайней мере, если и да, то не подал виду. По крайней мере, я этого не заметила. Это важно? Он сказал, что важно и чтобы я никогда не напоминала ему об этом.

Тут задал свой вопрос психолог:

– Луиза, вы еще любите Ганнибала Форчуна?

– Почему вы спрашиваете меня об этом?

– Я следил за вашими эмоциями, пока вы говорили; вы кажетесь взволнованной всякий раз, когда упоминаете его имя.

– А вы считаете, что я не должна волноваться? — холодно заметила она. — Когда его упрямство может стоить нам жизни.

Несмотря на некорректность некоторых вопросов, на все были получены ответы, так как каждый присутствующий на Аварийном совете знал, какая ответственность лежит на любом из них. Допрос продолжался, и все постепенно докапывались до нужных им деталей. Прислали несколько официальных документов, и Линц Липниг обнаружил в них частичный ответ на технологическую загадку. В последний момент техническая служба сочла необходимым заменить машину времени Форчуна, чуть изменив параметры ее управления. Это была вполне обычная замена, хотя ни Форчуна, ни Уэбли не поставили в курс дела. Причем в этот момент они уже выполняли задание и, находясь в Карфагене, беседовали с Ванго. Это кое-что объясняло. Раз это был другой транспортер, он не нарушил правила двойного присутствия.

Но одно дело машина, а другое — Уэбли. Симбионт нарушил правило и остался жив.

Липниг посмотрел на него так, словно уличил симбионта во лжи. Быстрое мозговое сканирование показало Уэбли, что физик также желал бы, чтобы Уэбли нарушил закон еще раз, но уже на глазах Липнига.

Через много часов заседание Аварийного совета наконец подошло к концу. Каждый из экспертов признал, что он удовлетворен его результатами. Только психолог Алелис еще не выяснил все, что его интересовало.

– Можно еще вопрос? — спросил он Пола Таузига.

Того, однако, больше интересовало мнение Виина, который в продолжение всего заседания не проронил ни слова.

– Если бы тебе и Аррику удалось выбраться из пещеры Империи, — пробасил Таузиг, — чтобы ты собрался делать дальше?

– Дано коазаться на семте Ннагибала Рофчуна.

Повисла тишина, которая была вскоре нарушена д'Каампом, который невесело улыбнулся и сказал:

– Я уверен, что мы в беде.

Похоже, судьба Галактической Федерации на ходится в руках серьезно покалеченного спецагента.

Хорошо. Давайте найдем его. Без машины времени он не мог далеко уйти. По крайней мере, мы знаем, в каком он году, — подвел итог Пол Таузиг.

Если он еще жив, — пробормотал Уэбли.

Когда агента Форчуна наконец вытолкнуло на поверхность, симбионт Аррик мгновенно превратился в пузырь, набрал в него свежего воздуха и вдул его в пустые легкие человека. Агент оставался слабым; его сердце билось редко. Аррик дал ему еще воздуха, а потом спецагент начал дышать сам.

Аррик сделал из себя воздушную подушку, лег под голову Форчуна и превратил часть своего тела в сеть, которая медленно пропуская морскую воду, задерживала планктон для своего завтрака. Он желал бы накормить и Ганнибала Форчуна, но для этого пришлось бы пожертвовать собой, ничего другого на предмет человеческой пищи поблизости не наблюдалось. Форчун наверняка отверг бы такую пищу.

Аррик начинал любить отважного Форчуна, тем более что после обмена информацией с Уэбли знал об агенте очень много. За шестнадцать лет пребывания партнером Ванго, ему не пришлось пережить и половины тех приключений, что случились с ним за последние несколько дней. Хотя Аррик всегда завидовал симбионтам-партнерам спецагентов. Он даже считал, что такие люди, как Ганнибал Форчун существуют только в легендах, и уж тем более не предполагал, что ему когда-нибудь придется работать в симбиозе с таким. Он ужасно гордился тем, что они уже так много прошли вместе. И терпеливо ждал, пока его новый партнер проснется и примет на себя руководство ситуацией.

Как и любой симбионт Аррик был телепатом. Поэтому в то мгновение, когда к Форчуну вернулось сознание, Аррик знал все, о чем агент думал, знал, что он был морально и физически истощен и думал о симбиотическом партнере, как об Уэбли. Но это было не важно. Что такое имя в конце концов? Особенно когда ты прошел разделение.

А раз Уэбли геройски погиб, то взять себе его имя будет только почетно. Аррик жаждал приключений и желал дальше работать на ТЕРРУ только в роли партнера специального агента и больше ни в какой. Сам Форчун тоже ведь провел гораздо более интересную жизнь, чем мог себе даже представить Дрейн Вокайени.