Она плакала ему в плечо, а Голованенко гладил ее пахнущие ромашковым шампунем волосы и тоже плакал от переполняющих душу чувств. Потом они рука об руку поднялись на второй этаж, где находился его личный бокс. Там Лидочка неторопливо, нежно, как она всегда это делала, раздела признанного гения отечественной фантастики и натянула ему через голову ночную смирительную рубашку, стянула сзади рукава, включила на столе свет и закрыла снаружи дверь на большой висячий замок.
Голованенко некоторое время походил по боксу с успокоенной, просветленной душой, вспоминал прошлое, всем телом, всей душой впитывал родные запахи, обитые войлоком стены, вид из зарешеченного окна. Потом уселся за стол, привычно ухватил зубами карандаш и начал новое свое произведение, такое же, а может, и более гениальное, чем все предыдущие.
