На вид девушка казалась шестнадцатилетней, и если бы она вздумала назначить Епископа своим менеджером — он, послав к чертям собачьим магию, сделал бы ее топ-моделью номер один, и через год такого менеджерства имел бы уже виллу на Мальдивах, счет в швейцарском банке и все положенные мелочи — яхту, самолет, целый гараж всяких кадиллаков...

Но за девушкой пульсировало темное пятно, и опять сжалось, и опять распахнулось. Явилась белокожая, прямо-таки вся жемчужная, темно-рыжая и с такой великолепной грудью, что невозможно было отвести от этой груди взгляд даже ради того, чтобы посмотреть в лицо...

И третью женщину выпустило пятно — крупную, темноволосую, с огненными глазами, и в придачу бронзовую с золотым отливом. Почему-то она первая устремилась в атаку.

— Милый! — с этим проникающим до глубины печенки словом она ухватилась за вознесенную руку Алконоста. И, повернувшись, окутала себя этой рукой, как плащом, и приникла к его губам, одновременно уже помогая птенчику раздеться.

Темное пятно вытянулось и приняло форму женского силуэта — преувеличенно женского, с круглыми бедрами и такой тонкой талией, что, казалось, верхняя и нижняя половины этого силуэта вообще никак не соединяются. А может, и в самом деле не соединялись — по крайней мере, так показалось Епископу, когда эта соблазнительная тень стала на него надвигаться.

— Эфраим! Эфраим! — заорал Епископ, отмахиваясь. Пальцы, сложенные охранным знаком и замыкающие энергию, были бесполезны, он понял это сразу.

Но Эфраим был занят — он пропихнулся между Гамаюном и рыжим суккубом, он расталкивал их локтями, он даже попытался цапнуть зубами фарфоровое бедро!

Кошмар, кошмар творился в бомбоубежище под таким респектабельным Домом колхозника! Но, возможно, не первый за всю историю бомбоубежища кошмар такого рода...

Четверка суккубов — а именно суккубами в решающую минуту оказались деловые партнеры Епископа, — ринулась в единственно возможную для подобных созданий атаку. Трое птенчиков пали первыми жертвами — и конторские столы, не выдерживая тягостных обязанностей ложа страсти, уже скрипели, кряхтели и расползались. Но суккубы, очевидно, обладали способностями к левитации — вот уж и стол под Алконостом с его подругой развалился на составные элементы, а парочка, не обращая на это внимания, висела в воздухе и продолжала в том же духе.

Гамаюн и рыжий суккуб стола не разломали, но хитрая Ребалиань Адинурада зажала в угол деда Эфраима Ворона, и не сама — а притиснула его могучим телом птенчика Гамаюна. Выбраться из-под такого мамонта было затруднительно — дед брыкался, тянул к Епископу сухие и удивительно когтистые руки, но тот и сам был в бедственном положении.

Он панически пытался отпихнуть женообразную тень, но его руки проходили сквозь суккуба, как сквозь облако. Однако ловкие пальцы нечисти были вполне материальны — расстегнув на Епископе штаны, они забрались куда следует...

Епископ завизжал.

Не то чтобы он был противником откровенных ласк — а просто сделалось жутко!

Дед Эфраим пустил в ход последнее средство.

Он набрал в грудь воздуха, сколько мог, даже щеки раздул и глаза выкатил, а потом резко дунул. Нестерпимая вонь пошла от дедовой пасти. Такая вонь, от которой и помереть недолго...

— Эфраим, старый дурак! — заорал Епископ. — Ты совсем охренел?!

Раздался милый серебристый смешок.

— Это прибавляет пикантности, — похвалила газовую атаку Ребалиань Адинурада. — Куда ты, радость моя? Держись стойко!

Это относилось к ее птенчику.

Теряя сознание, Епископ осознал, что, несмотря на вонь, его плоть чувствует себя замечательно, восстала, рвется к поединку, и то — ноздри-то сей части тела не полагаются. А туманный суккуб уже оседлал бедолагу и без зазрения совести пользуется тем, что ему досталось...

Потом раздался свист и пронзительный девичий взвизг:

— Уй-й-йя!

— Ребалиань Адинурада! — позвал почти мужской голос.

— Принять наперсницу Эллиань в род Адинурад! — отвечала рыжая прелестница.

— Семнерим Астафагор!

— Испытание выдержала достойно — принять!

— И я не возражаю! Эллиань Адинурада, отныне ты — полноправный суккуб! Счастливого тебе поиска и страстных мужчин!

— Уй-й-й-я-а-а!!!

Епископ с трудом открыл глаза.

Тот угол бомбоубежища, где буйствовали суккубы, оказался разгромлен полностью, почище, чем при сражении с крокодилом. На досках и щепках лежали обессилевшие птенчики. Дед Эфраим Ворон стоял у открытой двери — пытался хоть как-то проветрить помещение.

— Где они?.. — спросил Епископ, но уж так тихо спросил, что сам себя не расслышал.

— Увеялись, гады! — злобно отвечал дед. — Дороги не разбирают, бесстыжие, мимо меня как будто мешок картошки пролетел, чуть без носа не оставил!

— Какой контракт накрылся... — не то прошептал, не то собирался прошептать Епископ. — Какой контракт... И при попытке застегнуть штаны потерял сознание.