– Не ври, - ударила по затылку.
– Признавайся нам во всем, или мы с тобой не дружим, да, Дина?

– Да, - ответила та с незаметным акцентом и улыбаясь мне, как Гретхен рыцарю в железных доспехах.

– Признаюсь во всем, - согласился я.
– Но прежде выйдем на свежий воздух.

Когда мы втроем сели в автомобиль, Марина потребовала от меня обещанного признания, кто я есть на самом деле? По утверждению девушки, образ затюканного страхового агента никак не складывался в её глазах.

– Да, Дина?

– Да, - отвечала та.
– Алекс, вы не страховой агент - вы агент КГБ или как это у вас сейчас называется?

– Нет, страховой агент, - валял ваньку.
– И мой образ очень даже складывается.

– Саша, меня тоже учат профессии, - объяснилась Марина.
– Ты такой страховой агент, как я топ-модель.

– Жаль, что ты не она, хотя вполне...

– Прекрати, - потребовала.
– Как я понимаю, у папы неприятности. И очень большие неприятности.

– Сейчас жизнь такая, неприятная, - передернул плечами.
– Марина, лучше будет, если каждый из нас...

– О, прошу меня извинить, - выступила мадам Штайн.
– Но я пожалуй, пойду.

– Нет-нет, мы Диночку не отпускаем, - заволновалась Марина.

Короче говоря, мы договорились, что чужеземная любительница нашей "клубнички" приглашается на поздний прощальный ужин при свечах у бабульки Василисы Павлиновны, поскольку она, Дина Штайн, разумеется, завтра убывает на родину.

– И зачем нам этот мопсик, - не выдержал я, когда дама покинула автомобиль.
– Нам и так хорошо, вдвоем?

– Она хорошая, - отвечала Марина.
– А ты противный и невоспитанный.

– Почему?

– Не умеешь скрывать своих чувств.

– Я не умею?
– возмутился.
– Еще как умею.

– Не умеешь. Когда я сказала про ужин при свечах... втроем. Тебя, беднягу, перекосило как калитку.

– Какую такую калитку, черт побери! Я же говорю...

Девушка прервала мои вопли - прервала поцелуем, неожиданным и бесконечным. Я попытался оказать посильное сопротивление, увы, сражаться с подобными бесподобными фуксиями могу только в постели и то с их добровольного согласия.

Словом, menhanter потерпел полное фиаско. В том смысле, что поведал настырной будущей журналисточке о нелегких проблемах, задевающих служебные интересы господина Фиалко, которые я, якобы сотрудник ФСБ, обязан защищать. Само собой разумеется, рассказал в том информационном объеме, который посчитал минимальным для компенсации чужого любопытства.

– Значит, мы для начала ищем субъекта неверной половой ориентации? улыбнулась Марина.

– Мы?
– хмыкнул от такого нахальства.

– Я тоже хочу вести расследование, свое.

– Марина!

– И я могу тебе помочь.

– Как?

Все оказалось просто - знаменитый журналист Гостюшин, который вел "поток" в МГУ, занимался именно этой проблемой. И даже опубликовал несколько материалов под общим названием "Голубые ели...".

И пока Марина по телефону договорилась с ним о срочной вечерней встречи, я купил бутылку родной, чтобы разговор на малоприятную тему не слишком испортил нам всем настроение.

Проживал действующий журналист в центре, в Козихинском переулке. Дом был старо-московский, добротный, с парадной лестницей и лязгающим современным лифтом.

Дверь открыла девочка лет двенадцати с ангельским выражением на миловидном личике. В её руках пушился кот, на хвосте которого был повязан праздничный бант цвета утренней зари.

– Издевается над животным наша Леночка, - из кухни выходил человек в мятых джинсах и клетчатой рубахе. Лицо его было худощавым и утомленным. Именно такие лица встречаются у журналюг, коим больше всех надо и кто живет сердцем.
– Привет, Маринка, - пожал ей руку. И представился мне. Анатолий.

– Па, - влезла под его руку Леночка.
– А можно я Мурзика покупаю?

– Брысь, - сказал журналист и пригласил нас в свой кабинетик, находящийся в каморке, где в достопамятные хлебные годы жила прислуга.

Кабинет был забит книгами, газетами и прочей макулатурой. На стенах висели грамоты, фотографии и плакаты. На продавленной кушетке белели исписанные листы. Журналист принялся их собирать, как полевод картофель. На столе мглел экран компьютера. В окне я заметил далекую кремлевскую башню с тлеющей рубиновой звездой.

– Как бы звезды не стали голубыми, - заметил я, опускаясь на кушетку.