Естественно, кроме теоретических, случались и практические занятия. Причем не только осенью-весной, а и в разгар стужи. Но в зимнее поле Данилов студентов не водил, посылая стремительно майоровевшего капитана.

Капитан только что слинял из Таманской дивизии и не сразу приобрел полноценный кафедральный лоск. Поначалу он говорил странные слова и делал нелогичные вещи. Так, загнав взвод в девственные сугробы, он утверждал, что каждый курсант представляет собой боевую машину пехоты, командует ею и мечтает стремительным рывком преодолеть огромное заснеженное поле на задах института. За деревьями капитану чудились огневые точки противника. А маячившая вдалеке непонятно как сохранившаяся на территории Москвы деревня почему-то всегда была занята противником. Курсанты рычали, изображая моторы, и уходили в снег с головой.

Видимо, пришедшие с полевых занятий мокрые студенты настолько дисгармонировали с паркетными полами ВУЗа, что капитану было указано, и полумеханизированное рыхление снега прекратилось. Со временем капитан все реже останавливал строй для проникновенного рассказа о том, как на марше таманские бойцы изрыгают из себя харч в каски, дабы не пачкать рыгающих рядом товарищей. В общем, столичный лоск постепенно покрывал бравого таманца. Но все равно, до подполковника Данилова капитану было как PDP до Vax .

Так текла размеренная воинская жизнь — неделя за неделей, семестр за семестром. Особо послушные студенты не пропускали занятий, дежурили «на тумбочке», стригли волосы и постигали тайны устройства различных видов оружия. Остальные тоже учились, но избегали «тумбочки». То есть наблюдалась редкостная гармония, изредка прерываемая обменом экзаменационных оценок на коньяк. А также инспекторскими проверками, учиняемыми вышестоящими то ли штабами, то ли иными военными субстанциями. Об одной из таких проверок и пойдет речь.

Приближение инспекторской проверки определяется по тотальной суматохе, которая охватывает военную кафедру примерно за неделю до приезда проверяющих. Офицеры вызывают представителей взводов и разъясняют: маневры закончились, приближается настоящее дело. А, значит, флирт с прическами уступает место поголовно стриженным затылкам, прогульщики в трезвом состоянии начинают ходить на все занятия, и никакой коньяк не способен искупить отсутствие чистой глаженной формы.

За несколько дней до проверки утренние общекафедральные построения принимает сам начальник кафедры. Команда «Кругом!», внимательный осмотр затылков. Присутствие волос — два часа на стрижку в ближайшей парикмахерской. «На тумбочке» — особо приближенные к преподавательскому составу курсанты не допускают на кафедру посторонних. Оружие чистится. Сапоги драятся. Стенды и наглядная агитация... впрочем, они всегда в полном порядке. Занятия в аудиториях всецело меняют тематику: исчезает изучение структуры мотострелкового полка бундесвера, а ему на смену приходят задушевные разговоры о том, что если кто-нибудь из курсантов ляпнет при инспекторе что не то, он станет пионером вылета из института по несдаче военного экзамена. Лица офицеров дубеют. Во взорах появляется сталь. В командах — резкость. Шутки кончаются. Близится бой.

— Курсант не может знать всего — говорил подполковник Данилов, готовя взвод к очередной инспекторской проверке. — Никто не может знать всего, даже такие умные люди, как студенты нашего ВУЗа. Да и надо ли всё знать? Вот недавно меня подколол один умник. Эллипс, говорит, это — окружность, вписанная в квадрат со сторонами 3x4. Думает, подколол... Конечно, эллипс — штука более сложная. Но бывают в жизни моменты, когда пусть не совсем верный, но четкий ответ — лучше самой распрекрасной теории. А поэтому запомните, главное — напор, уверенность и командный голос. У мямли нет будущего. Только уверенный и напористый курсант, четко и ясно излагающий свои знания независимо от наличия последних, сможет стать офицером.

И вот, день сражения. После утреннего построения и осмотра личного состава руководитель кафедры произносит короткую речь. Из неё становится ясно, что наш офицерский и курсантский составы — лучшие во всей Москве, во всей стране, и, похоже, во всем мире. Что нашим студентам очень повезло с нашими офицерами. И, что характерно, наоборот — тоже. А задача сегодняшнего дня — убедить в этом высокую комиссию. Строй студентов-курсантов вдруг приобретает военную выправку. Всем хочется не опозорить, не попустить, отразить супостата. Взводы расходятся по классам. Тишина — мертвая. И это при том, что в классах — ни одного куратора. То есть объявлена самостоятельная подготовка, а из коридора доносятся быстрые офицерские шаги да звон стеклотары. Десять часов. Одиннадцать. Никого. Двенадцать. Час. Приехали!

Инспекторская проверка бывает разной. Эта оказалась очень похожа на экзамен. Студентов вызывали в класс, давали билет, и выслушивали ответы у доски. Плинова вызвали последним. Зайдя в класс, Паша увидел экзаменационную кафедру, за которой сидели подполковник Данилов, капитан-таманец и инспектор-майор в серой форме, разительно отличавшейся от зеленых кителей кафедральных офицеров. Подполковник Данилов полировал платком вспотевшую лысину и с сомнением рассматривал курсанта. Капитан сидел набычившись, и его взгляд ясно говорил: «Ну, только ляпни что про пацифистов...» Майоринспектор думал о своем, не обращая внимания ни на офицеров, ни на Плинова.

Паша парадным шагом, прогибая паркет, подошел к столу и гаркнул:

— Курсант Плинов на инспекторскую проверку прибыл! Разрешите взять билет!

Количество децибел на единицу излагаемых букв оказалось настолько велико, что класс замер. Данилов поморщился, но взором потеплел. Капитан набычился ещё сильнее. А майор, вздрогнув, вернулся к действительности:

— Берите-берите.

Паша взял билет, печатая шаг прошел к свободной парте, сел, и среди других вопросов с ужасом прочел: «Оптический прицел ручного противотанкового гранатомета РПГ-7». Можно было ожидать всего. Самых трудных вопросов о тактике или стратегии, о структуре мотострелкового полка бундесвера, о взаимодействии различных родов войск, об обеспечении связи с приданными авиационными соединениями, но вот того, что на ручных гранатометах бывают оптические прицелы, Паша не ожидал...